Вдова на выданье

Какая разница, кто прав в одиночном споре, в итоге выиграет тот, кто полностью владеет информацией, а вот ее у меня был критический недостаток.

Зато, как я могла не единожды убедиться, на Ларису легко давить «психологически», ей нетрудно манипулировать. И я мало того что подошла к ней вплотную, еще и распрямила плечи, и понизила голос."

"— Купец Обрыдлов, Пахом Прович, с моего с купцом Ермолиным брака выгоды никакой не видит, — прошептала я, и Лариса вздрогнула. — А мы ему все еще три тысячи должны. Матвей Саввич молод, глуп, в торговле слаб, у матери под каблуком, — перечислила я все, что успела узнать о моем потенциальном будущем муже.

— Но самое главное, сестрица милая, Матвей Саввич все еще женат.

Ларису заметно трясло от злости. Она сидела, разглядывая щели на полу или считая дыры на ковре, но по ее побелевшим костяшкам, по сжатым в тонкую полоску бледным губам я понимала, что она не бросается на меня с оплеухами лишь потому, что я ей наглядно объяснила: я сильнее. В самом что ни на есть физическом смысле.

— Что ты от меня хочешь услышать, окаянная твоя душа? — наконец проговорила она, ломая собственные кисти так, что я даже испугалась — переусердствует.

— Никто об этом не знает. И я никому не скажу. И Агафья Самсоновна ничего не знает. Думает, что то денежный интерес.

Лариса подняла голову, я встретилась с ней взглядом и приложила все усилия, чтобы лицо мое осталось бесстрастным. Денежный интерес звучал издевкой что касательно меня, что касательно Ермолина. Ничего не утаить в таком тесном кругу, все о нашем плачевном состоянии знают, разве что брак двух нищих устраивал обе стороны, а значит, и все купеческое достопочтенное общество.

— Я не скажу! — нервно взвизгнула Лариса. — Во имя Всемогущей! Были бы у меня эти проклятые драгоценности, я бы в лицо тебе их швырнула, только чтобы ты убралась отсюда!

— Что ты не скажешь, сестрица?

— Что ты в Ермолина влюблена! Девка… паршивая! — выплюнула она в сторону, бледнея еще сильнее и кривясь от отвращения. — Как тебя, сластолюбицу, братец подле себя терпел!

Похоже, что это причина, по которой купец не церемонился со своей юной супругой. Бил, но любил, откупался драгоценностями, снова бил, опять откупался, а глупая Липочка еще дразнила его, флиртовала напропалую, вместо того чтобы заниматься детьми.

Но Прасковья ни словом не намекнула, что подоплекой моих страданий была ревность со стороны мужа, а если кто и знал о запретной страсти своей хозяйки, то она.

Лариса утирала злые слезы, я улыбнулась и легонько провела пальцем по ее виску. Она шарахнулась так, будто я ударила ее еще раз, причем сильнее, чем прежде.

— Врешь, сестрица, — покачала я головой и убрала руку.