Вдова на выданье

— Вона, дети творог, что ты вчера принесла, есть не стали, и молока да сливок вовсе не пьют. Как не знаешь!

Да, не знаю, иначе бы не тащила с другого конца города еще и кувшин.

— Мне купцы калачей и репы дали, — озорно подмигнула я, — и капусты кислой. Пойди щи свари.

Если ты знаешь, что такое «щи». Но Парашка знала.

— Щи! — она всплеснула руками и, наклонившись ко мне, зашептала: — Щи, барыня, я в ночи поставлю, сама видишь, благодетельница наша добра да щедра, ребятенкам хлеба черствого пожалела, чтобы он у нее в горле застрял, у гадюки. А репу, барыня, репу принесу, да медку захвачу, и орешков у меня еще немножко было.

А ты устраивайся, устраивайся, не хоромы, как в батюшкином доме, но все поширьше, чем внизу-то!

Она практически испарилась, а я умиротворенно рассмеялась и потрепала детей по головам:

— Ну, рассказывайте, как вам новая комната?

Вчера я заглядывала сюда и не оценила, но Прасковья, умница, все рассчитала верно. Не самое большое помещение, это правда, но есть окно, и из него даже не дует, а почему? А потому что пока меня носило по всему городу, Парашка подоткнула ветошь в щели.

Есть кровать, а прочее мы перенесем из подвала. На пол хорошо бы положить какой-то ковер, если найдем.

Грубые, старые игрушки и детские вещи уже валялись повсюду — вероятно, Парашка их притащила в первую очередь, чтобы уже никому не вступило в голову нас отсюда выселить. Я почему-то подумала, что она сперва привела сюда детей и побросала их вещи, а после уже принялась бродить за Ларисой по принципу «лучше просить прощения, чем дозволения». Я прикинула — в комнате примерно двенадцать метров, маловато для четверых, но это не каморка, как была.

На теплое время года вариант, наверное, оптимальный.

И Парашке найти бы кровать, что она мучается на сундуке, в ее-то возрасте.

Я не сказала бы, что дети были голодными. Они возились, играли со своей деревянной куклой-болванкой и парой выцветших кубиков непонятно какого цвета, я стащила с кровати пыльное покрывало и кинула его на пол. Убраться не помешает, но я дождусь Парашку, выспрошу у нее про драгоценности и пойду тряси Ларису. Очень странно, что Олимпиада, зная, что у нее долги, что у нее двое детей, да и вообще зная, что ей как-то нужно существовать, отдала все ценное золовке.

Да, она была полностью не приспособлена к самостоятельной жизни, но она же не умственно отсталая, в конце концов, чтобы хоть раз не взбрыкнуть и не спросить, почему золовка не продаст украшения и не купит хотя бы дров и еды малышам.

Или я слишком хорошо думаю о той, которая оставила мне в наследство лучшее, что только может быть — двоих детей?

Или наоборот, Липочка очень умело прикидывалась дурехой, и драгоценности надежно припрятаны от ушлых кредиторов.