Вдова на выданье

Пончики были не вчерашние, владелец лавки приврал, им минимум трое суток, холодные, жирные и противные, но мне они показались пищей богов. Я так и ела, стоя посреди улицы, и за мной пристально наблюдала та самая лавочница, которая подняла крик.

Я доела, подумала и вытерла руки о юбку. Она настолько заношенная, что ей не повредит пара лишних пятен. Лавочница словно дожидалась, пока я доем, нахмурила брови и жестом поманила к себе, но близко подойти не позволила.

Стоило запятнаться, коснуться изгоя, и я сама стала прокаженной.

— Ты сильная? В тебе свет? — с любопытством спросила лавочница.

Я тоже нахмурилась, не зная, что ей сказать, кроме того, что я не магистр Йода, и в этом она может быть совершенно уверена. — А что Миньку-блажного спасла? Как? Зачем?

— А ты бы спокойно смотрела, как он задыхается? — огрызнулась я.

— Он калачом моим подавился, — отмахнулась лавочница. — Отвернулась, а он в лавку проскочил. Весь товар попортил, дрянь этакая, кому я теперь его продам?

Смотри, я тебя за язык не тянула.

— Мне отдай, — хмыкнула я, вознося благодарность высшим силам за своевременное вмешательство. — Бесплатно.

Все равно у тебя его больше никто не купит.

Социум наглость не поощряет, а зря. Я была уверена, что лавочница захлопнет перед моим носом дверь, но я хотя бы попыталась, — но нет, она пожала плечами и велела обождать.

Улица жила своей жизнью, и где-то уже разгорался новый скандал. С меня на сегодня склок было достаточно, я всмотрелась туда, куда указывал скорняк. Дом с красной крышей и ширинками — что за ширинки, я не знала, но всегда могла спросить. Хуже будет, если до купца дойдет не только моя вчерашняя эскапада, но и сегодняшняя.

Насколько я могу судить, спасение Миньки мне аукнется сильнее, чем угроза приголубить золовку подсвечником. Семейные дрязги — одно, а покушение на общественные устои — совсем другое, но как-нибудь разберусь, не в первый раз.

«Все прежние разы были в другом мире и другом обществе, — возразила я сама себе и сама же себе ответила: — Люди везде одинаковы, не трепещи».

Звякнул колокольчик, лавочница на вытянутых руках протянула добротную корзинку — не захотела мараться и подходить ближе. Но под чистенькой для разнообразия тряпицей была гора выпечки — свежей, еще горячей, истекающей медом.

Пока я дойду до дома, все остынет, но не успеет зачерстветь.

— Я молока тебе налила, — сообщила лавочница, смотря на меня уже с сочувствием. — Не видела тебя раньше, ищешь кого? Как звать тебя?

— Олимпиада, — отозвалась я равнодушно. — Олимпиада Мазурова, — и зачем-то прибавила: — Вдова Матвея Мазурова. Спасибо.

— Стой! — сдавленно крикнула лавочница, когда я уже сделала шаг с крыльца. — Мазурова! Не ты за купца Ермолина просватана?

Я остановилась и обернулась.