4
0
— Вся ваша порода, мазуровская, — гниль, — выдохнула с ненавистью она и, протянув руку, отобрала у невестки злосчастную трубочку, но я успела заметить — ура! — что хоть немного крема Авдотья слизнула. — Сгинуть бы вам всем одному за другим, и то было бы дело.
Это ты о чем сейчас, вешалка? На что намекаешь?
Агафья с видом осужденного на высшую меру запихнула в рот трубочку, уляпав кремом яркий плат. Тыльной стороной ладони старуха утерла губы и какое-то время сидела, прислушиваясь к себе, похоже, рассчитывая при всем честном народе сыграть в ящик, но никаких признаков отравления не проявлялось.
— Вы все слышали, Агафья Самсоновна. Не нужен мне брак даже с работящим, тверезым умницей Силой Карпычем. На кой мне сдался ваш ледащий Макар, может, Лариска объяснила? Макар Саввич, я не договорила! Авдотье нужен воздух, как можно больше воздуха. Вам нужно гулять с ней, даже если она не хочет. Возить ее на коляске, в парке пусть ходит, самой первое время трудно будет, так водите. Вы или Макар с ней ходите, от него так меньше вреда, а вы, матушка, стойте в лавках.
Помочь малышке никто не в силах. Она почти не ест, наверняка плохо спит, первое время раздражалась, много плакала, и эта тухлая сельдь орала на нее, вместо того чтобы пригласить доктора. Какие, к чертовой матери, доктора, что они могли прописать? Мертвому припарки?
— Завязывайте с балами, гулянками и вот этим вот, — я подняла купюру, помахала ей перед носом Агафьи, потом Макара, а потом ничтоже сумняшеся сунула ее в декольте. — Ваша невестка плохо ест? Кормите ее понемногу, но часто. Заставляйте есть.
Старуха окончательно меня записала в психи. На ее лице появилось выражение благотворительницы на премиальном джипе, жертвующей юродивому два рубля.
Депрессия не всегда появляется от измены мужа или невыносимых утрат. Иногда это отказ организма работать как следует, в бизнесе сплошь и рядом, слишком нагрузка велика. Случай малышки Авдотьи запущен, скорее всего, что безнадежен, может, немного она очнется, пробьет кокон, когда каждый день — это рассвет и закат, между ними — нестерпимое бытие, а ночью — непрекращающиеся кошмары, влажные смятые простыни, смутные тени на потолке и нет никаких сил ни уснуть, ни подняться с кровати.
— Не послушаете, убьете ее, — веско сказала я, глядя в глаза Агафьи, и верила она мне или нет, как знать. Я ей казалась ненормальной. — Но, Агафья Самсоновна, вы же можете ее и спасти.
— Где я, матушка, возьму тебе рыбу? — горько ухмыльнулась она и дернула плечом.
— Морскую, — с нажимом повторила я. — Жирную. Впрочем… подойдет и рыбий жир.
