Плутовка

— Чего ты не можешь, Генри? — Он тяжело вздохнул.

— Я все равно не засну, зная, что тебе так неудобно.

— Единственное место, где мне будет удобнее, — это кровать.

Последовало очень долгое молчание.

— Я не буду возражать. Я отодвинусь подальше, на самый край, — она начала двигаться, — на самый-самый край.

Вопреки здравому смыслу он всерьез задумался над ее предложением и, подняв голову, наблюдал за ней. Она лежала так далеко, у самого края, что одна нога даже свешивалась с кровати.

Ты можешь лечь на другом конце, — произнесла она, — только постарайся лежать на краю.

— Генри…

— Если ты согласен, поторапливайся. Еще одна минута — и я передумаю.

Данфорд посмотрел на свободную половину кровати, затем взглядом окинул свое тело, пребывающее в возбуждении. Он посмотрел на Генри. «Нет, не делай этого!» Он еще раз взглянул на кровать. Она казалась очень-очень удобной, настолько удобной, что, возможно, если он ляжет на нее и попробует расслабиться, его тело успокоится.

Он еще раз взглянул на Генри. Это получилось само собой, против желания, его мужское начало взяло верх. Она сидела в кровати и смотрела на него. Ее густые прямые каштановые волосы были высоко собраны и заплетены в косу, а глаза сияли в лунном свете.

— Нет, — его голос звучал хрипло, — спасибо, мне и в кресле хорошо.

— Не спорь, Данфорд, ты же видишь, тут вполне хватит места для двоих.

Данфорд пожал плечами. Он никогда не умел отказывать женщинам и, медленно поднявшись с кресла, пошел к кровати.

И чем только все это кончится?

Глава 11

Плохо, очень плохо. Невероятно плохо. Прошел час, а Данфорд все еще не спал. Он боялся случайно коснуться Генри. Из-за этого его тело находилось в постоянном напряжении. Кроме того, он мог лежать только в одной позе, на спине. Когда он забрался на кровать и лег на бок, он сразу же почувствовал запах Генри, оставшийся на подушке. Проклятие! И почему ей не лежалось на одном месте? И зачем только она перелегла на другую половину кровати? Теперь все подушки хранили ее аромат, едва уловимый аромат лимона, постоянно сопровождавший Генри. В довершение ко всему она часто ворочалась во сне, так что, даже оставаясь все время в одной позе, он не чувствовал себя в полной безопасности.

«Не дыши носом, — твердил он про себя, — не дыши носом». Она перевернулась, очень тихо. «Заткни уши». Генри смешно почмокала во сне губами и снова перевернулась. «Дело не в ней, то же самое произошло бы с тобой, окажись любая другая на ее месте», — говорил в нем один человек. «Брось, — возражал другой, — признайся, тебе нужна только Генри, очень нужна». Данфорд заскрежетал зубами и начал молиться, чтобы к нему пришел сон. Молился очень усердно. А он никогда не был особенно религиозным.

Генри было тепло. Тепло и мягко и… умиротворенно.