Плутовка

— Тише, сладкая, и… поскорее возвращайся в кровать.

«Сладкая? Кто сладкая?»

— Данфорд…

Не успела она и сообразить, что происходит, как его рука властно опустилась ей на шею, и она упала к нему на кровать.

— Данфорд!

— Ш-ш-ш, сладкая, поцелуй меня.

Поцеловать его? Генри была в бешенстве. Он с ума сошел? Или это она сошла с ума, потому что еще мгновение и она готова была подчиниться.

— М-м-м, такая сладкая. — Он уткнулся ей в шею, и его губы коснулись ее подбородка.

— Данфорд, — дрожащим голосом прошептала она, — по-моему, вы еще спите.

— М-м-м-х-м-м, как скажешь, конфетка. — Он обнял ее за спину, прижимаясь плотнее.

Генри едва не задохнулась. Их разделяло одеяло, но оно не помешало почувствовать ей что-то твердое. Она выросла в деревне и понимала, в чем тут дело.

— Данфорд, думаю, вы ошибаетесь…

Он будто бы не слышал. Он нащупал губами мочку ее уха и начал целовать ее так нежно, что Генри почувствовала, как тает. О Боже, она лежала в объятиях мужчины, который явно принимал ее за другую и был в некотором роде ее врагом. Но трепет, охвативший ее, оказался сильнее здравого смысла. Каково это, когда тебя целуют? Целуют по-настоящему, в губы? Раньше ее целовали только в щеку. А если воспользоваться случаем, ведь Данфорд спит… А, будь что будет, и она подставила ему свои губы. Он жадно принял их. Генри, почти теряя сознание, почувствовала, что хочет большего, и нерешительно погладила его плечо. Его мускулы тут же напряглись, он, застонав, сильнее прижал ее к себе. Так вот, значит, что такое страсть. Она не видела в этом большого греха. Она может позволить себе немного удовольствия, хотя бы до его пробуждения. До его пробуждения? Генри замерла. Как же она потом объяснит ему свое поведение? Она принялась отбиваться от него.

— Данфорд! Данфорд, перестаньте! — Собрав все свои силы, она так сильно толкнула его, что свалилась на пол, сильно ударившись.

— Какого черта?

Генри судорожно сглотнула. Кажется, он проснулся. Его лицо показалось над краем кровати.

— Проклятие! Какого черта вы здесь делаете?

— Бужу вас…

— Что за… — он произнес слово, которое она раньше никогда не слышала, затем прошипел: — Во имя всего святого, на улице еще темно!

— Именно в это время мы просыпаемся здесь, —гордо сказала она, бесстыдно солгав.

— Тем лучше для вас. А теперь убирайтесь!

— Я собиралась показать вам поместье.

— Утром, — выдавил из себя он.

— Уже утро.

— Еще ночь. Вы, маленькая, жалкая чертовка… — Он стиснул зубы, борясь с искушением пойти к окну и раздвинуть шторы в доказательство, что солнце еще не взошло. Его останавливала нагота. Его нагота и его… возбуждение. — Какого черта?

Он посмотрел в ее широко открытые глаза и увидел в них не только волнение, но и желание.