Плутовка

Сейчас я живу в Лондоне у друзей Данфорда и пробуду здесь еще две недели. Позже ты можешь писать мне в Стэннедж-Парк. Уверена, мне удастся убедить его вернуться туда сразу же после свадьбы. Там мы проведем медовый месяц, а затем не исключено, что он захочет вернуться в Лондон. Если же он захочет остаться, я не буду возражать: как я уже сказала, он очень мил. Но мне кажется, что жизнь в поместье скоро наскучит ему. Это было бы очень кстати, поскольку тогда я смогла бы вернуться к привычной жизни и уже не опасаться закончить свои дни чьей-нибудь гувернанткой или компаньонкой.

На этом заканчиваю, твоя подруга

Генриетта Баррет».

Дрожащими руками Генри вложила письмо в конверт и написала на нем: «Лорду Стэннеджу». Чтобы не передумать, быстро сбежала вниз по лестнице и, отдав письмо лакею, распорядилась немедленно доставить его по адресу. Затем она развернулась и медленно подошла к лестнице. На этот раз каждая ступенька давалась ей с большим трудом. Генри закрыла дверь на замок, легла и, свернувшись калачиком, пролежала так несколько часов.

Данфорд с улыбкой принял письмо из рук слуги, он узнал почерк Генри. Как это похоже на нее — простой белый конверт, без всяких украшений.

Он распечатал его и развернул письмо.

«Дорогая Розалинда…»

Глупая девчонка перепутала письма и конверты! Данфорду подумалось, что ее любовь к нему стала причиной столь не характерной для нее рассеянности. Он начал уже было складывать письмо, как вдруг заметил свое имя. Любопытство взяло верх над щепетильностью, и он снова развернул листок.

Спустя минуту письмо выскользнуло из его онемевших пальцев и легло на пол.

«Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка. Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка. Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка»,

О Господи, что же он наделал?! Она не любит его! Она никогда не любила его и скорее всего никогда не полюбит. Как, должно быть, она смеялась над ним! Он опустился на стул. Нет, она не могла смеяться над ним. Несмотря на этот расчетливый поступок, ее нельзя назвать жестокой, просто она любит Стэннедж-Парк больше чего бы то ни было и кого бы то ни было на этом свете. Его любовь была безответной. Господи, как все нелепо! Он все еще любит ее. Даже после прочитанного письма! Он подавлен, он почти ненавидит ее, но все еще любит. Что же теперь делать?"

"С трудом поднявшись со стула, Данфорд прошел к буфету и достал бутылку виски и бокал, так сильно сжав его рукой, что тот чуть не лопнул. Он выпил содержимое залпом, но боль не утихла, и он налил еще. Перед глазами у него стояло ее лицо. Воображение рисовало темные вразлет брови, ее чудесные серебристые глаза.