8
0Для себя и Макса.
Как раз разливаю кофе по стаканам, когда слышу гулкие шаги. Слегка проливаю обжигающий кофе мимо кружки, руки трястись начинают. Не знаю, с чего начать разговор. Привет, я Лана, твоя невеста, и я тебе изменила. Но ты меня не помнишь, и тебе вообще плевать, чем я занимаюсь. Главное, тебе не мешаю. Закрываю глаза и делаю дыхательное упражнение. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
– Привет, Лан, – Макс за спиной двигает стул и шуршит инструментами, счищает стол для нас. Наверное.
– Как продвигается… – начинаю с воодушевлением, разворачиваюсь с его стаканом и застываю на полуслове.
– С нейрографом? Никак не могу высчитать правильную формулу…
Звук разбитого стакана затыкает Макса. Мужчина вскидывает голову, смотрит на разлитый по полу кофе, коричневые брызги кипятка на моих голых ногах, не чувствую боли. Нет. Не так. Я не чувствую ожоговой боли. Потому что другая боль разъедает сжатое в тиски сердце. Лёгкие окаменели и дыхательные пути перекрыты.
– Ты в порядке? Нужно обработать ожоги, – Макс быстро подходит ближе, отшатываюсь, ударяюсь об тумбу. И второй стакан с моим кофе падает на пол. Разбивается вдребезги, окатывая теперь нас обоих кипятком. – Лана, блин!
Это его «Лана, блин» триггерит, выводит из паралича, обливает душу кислотой. Макс так говорил, когда я его допекала.
– Заткнись! Заткнись! – кричу истерично и, замахнувшись, со всей силы бью любимое лицо жениха.
Глава 29
– Успокойся! – рявкает Макс, пока я истерично луплю его, брыкаюсь.
Перехватывает мои руки и, заводя их за спину, удерживает, практически вжимает в себя. Он так близко. Мой Макс. Мой жених. Тот, кто остался в машинном отсеке. Тот, кто отдал за меня жизнь. А я… Я позволила себе жить дальше. Позволила увлечься другим.
Смотрю на него — и воздуха не хватает. Стекло хрустит под нашими ногами, как и моё сердце, бьющееся об рёбра. Вдребезги. В крошево. Думала, хуже уже не будет? Ошибалась. Он что-то говорит. Не слышу. Просто смотрю, как двигаются губы.
– Лана! – рявкает, встряхивая. – Дыши, чёрт! Сделай вдох.
Задыхаюсь. Не могу, горло свело спазмом. Могу только открывать и закрывать рот. Меня колотит и слёзы ручьём капают с подбородка. А я не могу дышать. Макс ослабляет хватку, выпускает мои руки и, схватив за голову, накрывает рот. Нет. Не целует. Просто передаёт воздух. Тёплый. Целебный. Желанный.
– Дыши, прошу тебя, – шепчет, повторяя манипуляции."
"И я делаю несчастный вдох. С хрипом, с надрывом. Делаю. Грубо зарываюсь в короткий ёжик и целую. Кусаю его губы. Макс отвечает, перемещает руки на шею, гладит нежную кожу. Это его руки. Его губы. Его дыхание. Его поцелуй.
Он прерывает поцелуй, стирает с щек слёзы. Смотрит так пронзительно. Душу в клочья разрывает своими тёмно-карими, почти чёрными глазами.
