Укрощение демонов

Если даже одного подстрелят, они получат трехкратное преимущество. Потому пусть сюда сами идут. Попробую пригласить…

Я по-прежнему светил в окно и посматривал из-за угла за всей освещенной территорией. В нее попали практически все, кроме одного, бандиты. Но и тот один мог дать прицельную очередь рядом с фонарем, и потому полностью высовываться я не стремился.

Но, видимо, Тицианов посчитал, что мое окно привлекает все внимание, а расположение его окна бандиты не помнят точно, и потому высунулся из оконного проема. По крайней мере, голос его звучал для меня не с третьего этажа, а с улицы…

Глава седьмая.

Старший лейтенант Сергей Тицианов

Принцип репейника"

"Я внимательно осмотрел в бинокль всех бандитов. Один лежал лицом вниз, бессильно раскинув руки, и не шевелился. Этому от холодной земли при всем желании не простудиться. С ним было покончено. Одному из бандитов двое других делали перевязку. Для этого раненому пришлось даже снять штаны. Видимо, один или несколько осколков попали ему ниже спины и доставляли определенные неудобства при желании присесть. Но снимать в прохладную погоду штаны — тоже не слишком приятно.

Есть риск кое-что обморозить, если не отморозить полностью. Тем более что перевязка длится не пять секунд. Но здесь работает принцип: «Заслужил — носи!» В свет фонаря не попадал только один из бандитов, но я мог рассмотреть его в тепловизор. Он сидел смирно между двух камней, не зная, что я вижу его, и вполне мог бы при желании пристрелить. И вообще мне показалось, что это не местный житель. Может быть, русский, может быть, иностранец, но не представитель какого-то из кавказских народов. Однако тепловизор мешал рассмотреть этого бандита лучше. Но готовности стрелять в нас никто, кажется, не изъявлял. Похоже было, что человек с портянкой на палке запретил им даже оружие держать на изготовку. Наверное, это и был их эмир.

Я рискнул и лег животом на широкий оконный проем, высунулся наружу, насколько мог, и крикнул громко:

— Эй, уважаемый, чего ты хочешь?

— Иди сюда, поговорим… — отозвался эмир.

— Хочешь говорить, сам иди сюда. Может быть, и поговорим, если я тебя не пристрелю. А я могу, я иногда нервным бываю.

На угрозу собеседник не среагировал:

— Переговоры?

— Переговоры, — согласился я.

— Не стреляем?

— Не стреляем.

— Я иду.

— Оружие оставь на месте. И гранаты тоже.

— Ты хочешь поставить меня в неравное положение. — Голос звучал громко, словно у артиста со сцены. Слышал я, что есть театральные залы с никудышной акустикой. Актеры там привыкают кричать. И когда на гастролях попадают в зал с хорошей акустикой, зрители удивляются и возмущаются — зачем актеры так кричат?

— Ты хочешь говорить. Я не желаю.