Ты не заставишь меня

Она моего ребенка носит – в голове до сих пор не укладывается, первая мысль – надо бежать за цветами. И фруктами.

Что еще дарят будущим мамам?

Я так давно на этом свете один. Что бросать цветы к ногам этой женщины буду, я на все готов.

— Выходи, – посторонился, и Алина прошла в коридор.

Взглядом проводил каталку, накрытую простыней, и сердце кольнуло. Я никогда бы не причинил вред Наде. Но счет шел на секунды, она бы своим скальпелем с матерью моего сына или дочери расправилась – я решимость в ее глазах видел.

— Здесь кафе есть внизу, – Коваль откашлялась. — Я тут часто бываю, Лара…пойдем? Или, – она посмотрела в противоположный коридор. — Подождешь, что врачи скажут?

Не ответив, прошел к реанимации. Все равно, пока Надя за жизнь борется – сидеть и пить кофе, и делать вид, что я ни в чем не виноват – не смогу, я то ли слабее становлюсь.

То ли человечнее.

— Сейчас подъедет мой помощник, – достал телефон и обернулся на звук шагов – Коваль идет следом. — И тебя заберут в нашу больницу.

— Эта больница тоже хорошая, – уперлась. Потоптавшись, присела на синюю кушетку у стены. — Здесь же моя сестра. И лучшие врачи.

— Мы спорить будем?

— Мы не о том говорим, Демьян.

Она смотрит на меня – и в глазах вызов, но сидит, съежившись, обняв себя за плечи, будто боится.

— О чем поговорим? – ноги словно из ваты. Каждый день уверен, что полностью восстановился, а слабость часто догоняет.

Присел рядом.

— Ребенок мой, – повторил.

Это сейчас самое важное. Если бы Коваль с Маратом спала – я бы ее здесь же придушил, и не спасли бы врачи эту дрянь.

Любимую дрянь. Хватит себе врать. Я ненавижу сильно, но и люблю не меньше.

— Я не знала, Демьян, – ладонью она накрыла мою руку, и я вздрогнул. Она пальцев не отдернула, лишь сильнее сжала. Шепотом продолжила. — Про твоих родителей. И моего отца. Если бы только сказал, – быстрым жестом вытерла блестящую влажную дорожку на щеке. — На меня разом все обрушилось, ты понимаешь? Вернулась память. И твои враги взорвали машину Лары. Да, – не дала она мне возразить, — Лариса сама виновата, что во все это полезла. Но ведь она моя сестра. Мой самый близкий человек. А ты…

Повернулся и за затылок притянул ее к себе."

"Она сразу, без возражений, разомкнула губы, пропуская мой язык. Сгреб ее за бедра и рывком дернул на себя. Она уселась сверху, ногами обвила мои ноги, обняла за шею, прижалась.

Я простил, если раньше думал, что рука дрогнет – то теперь она просто не поднимется, на эту женщину, в строгом черном костюме, с пластырем на шее.

Пальцами зарылся в ее волосы, потянул, языком протолкнулся глубже в горячий рот, в объятиях сдавил хрупкую спину.

Ее руки заскользили по голому телу в распахнутом пальто.

Мне разрядка нужна, срочно, я соображать не могу, что делаю.

Скрипят колесики. И шаркают шаги.