3
0И рожу такую сделал – лютую.
Дед пододвинул табуретку и сел, ружье приткнул между колен. Пригорюнился. Аглая опустила голову и опять загрустила.
– Ну чего молчишь? – спросил дед чуть погодя. – Чего думаешь-то?
– Я не думаю, – ответила Аглая, – я молюсь.
– Эх, девка, – вздохнул дед Филимон. – Страшно небось тебе было?
– С молитвой не страшно.
– Ну-ну, ври.
Дед помолчал и снова заволновался:
– А с Федькой-то чего ж? Где его носит, а?.. Э, да у тебя водопад на щеках.
Аглая хлюпнула носом.
– Ты мне тут… того… не разводи слякоть, – строгим и одновременно дрожащим голосом сказал дед.
– Понятно, дедушка.
Аглая насухо вытерла слезы.
– Вот то-то. Сиди и жди.
– Дедушка Филимон, сними с меня эту железку, невмоготу больше.
– И не подумаю. – Дед решительно покрутил головой. – Пускай тебя Федька спасает. Как энтот… герой-любовник. Так от веку заведено, понимать должна. А то что ж это получится, если тебя старый хрыч освобождать будет?
Аглая улыбнулась печально.
– Я тебя, дедушка, расцелую, вот что получится.
– Дудки, – насупился дед. – Федьку лучше целуй. Он по тебе давно мается. И куды твои глаза, девка, глядят? На луну, что ли?
– Только не уходи, дедушка, – попросила Аглая.
– Вестимо не уйду. Постерегу тут тебя. А то мало ль чего. Буря вон как разгулялась.
В окна теперь рвался не ветер – казалось, внутрь пытается попасть темное многолапое чудовище. Оно скрежетало зубами, царапало когтями по стенам и стеклам и ругалось на своем зверином языке. От его потуг дрожал весь дом.
– Будто демоны воют, – сказала Аглая и запоздало удивилась: – Как же ты дошел сюда, дедушка?
– Да как… ногами дошел.
– Ты, дедушка Филимон, тоже герой. Хоть и не любовник.
– Ну, – сконфузился дед, – это как поглядеть. Может, и тряхнул бы молодостью…
– А как ты узнал, что я здесь?
– А слово такое – дедукция – слыхала? Нам, дедам, без энтой дедукции никак. Это такая штука… страсть какая нужная. Вот моя дедукция мозгами раскинула и пошла людей спрашивать. Не видали ль чего, не слыхали ль. А они и говорят: видали, мол, драндулет чудной, все колесил тут, будто вынюхивал, в степь ездил.
Аглая отломила от зачерствевшего батона кусок и стала задумчиво жевать. В дверь просунула шевелящийся нос степная крыса, зыркнула на пыльное чучело с ружьем, презрела его и пошла подбирать крошки.
Федор торопился. Гнал машину на предельной для гор скорости, с риском угробить ее на очередном бугре или сыграть в сальто на подъеме.
