3
0Глаза, набрякшие усталостью, закрылись, и он мгновенно заснул.
Ему приснились райские сливы. Они висели на ветке, и он срывал их по одной, клал в рот и млел от удовольствия. Никогда еще не доводилось ему пробовать таких слив. Да и немудрено – в раю он тоже никогда не бывал.
Проснувшись, он увидел свет, который проникал в пещеру из-за поворота туннеля. Ложкин хотел было вскочить и устремиться к выходу, но почувствовал в руке что-то мягкое. Пальцы крепко держали три крупные темно-фиолетовые сливы. «Это подарок старика, – подумал он. – Откуда у него сливы?»
Он засунул одну в рот, раскусил и, медленно жуя, долго млел от удовольствия.
Он съел все три, а косточки положил в карман. Надо думать о будущем. Когда-нибудь, когда кончится война, из этих косточек могут вырасти сливовые деревья.
Ложкин забросил на плечи обе винтовки и вышел из пещеры, щурясь от яркого света. Он очутился на узком заснеженном карнизе. Внизу была пропасть, сверху смутно доносились человеческие голоса. В ярко-синем небе, раскинув крылья, парила крупная птица.
– Эй! Эге-гей! – заорал Ложкин из всех сил.
Он кричал минуты две, пока на обрыве вверху не показалась голова. На него удивленно смотрел полковник Шергин собственной персоной, почему-то без шапки и с широко расстегнутым воротом видавшего виды кителя.
– Ты что тут делаешь? – спросил полковник.
– Стою, вашскородие, – ответил Ложкин.
– Петр Николаевич! – раздался другой голос, и к голове полковника присоединилась еще одна, весьма взлохмаченная. – Ох ты, батюшки. Ну прямо горный орел… Да это же пропавший Ложкин, сукин сын! А где второй? Где твой брат, Каин ты проклятущий?! – возмущалась голова поручика Викентьева.
– Остался в горе, – честно ответил Ложкин и вдруг вспомнил: – Господин полковник, ваше высокоблагородие, у меня для вас важное послание.
– Для меня?
– Ну да. Вас же Петром окрестили?
– Ничего не понимаю. – Шергин вытер пот со лба.
– Ложкин, ты там что, веселящим газом надышался? – грозно крикнул поручик Викентьев. – Или нашел источник чистейшей водки?
Судя по всему, поручик и сам нашел нечто в этом роде, потому что его грозный вид был сплошным притворством, и Ложкин это отлично видел.
– Никак нет, вашбродие.
– Ну, давай свое послание, – сказал Шергин.
Поручик Викентьев исчез, чем-то отговорившись. Ложкин выпалил слово в слово все, что передал ему старик.
Полковник с минуту оставался неподвижен и постепенно становился красен. Потом потребовал:
– Опиши его.
Ложкин описал, как мог: белый, словно лунь, страшный, добрый. Шергин, распрямившись, тоже исчез.
Некоторое время солдат ждал, потом начал волноваться. Убедившись, что о нем забыли, он снова принялся кричать.
