3
0
…Пять часов спустя позади осталось горное ущелье с ручьем, по которому перешли на другую сторону Курайского хребта. Федор взмолился:
– Все. Перерыв на обед.
– Натрудил мозоль?
– Целых две.
– Говорила же тебе, сиди ровно и держись ногами. А ты прыгаешь на лошади, как бурдюк.
– Да лучше сидеть на электрическом стуле, чем на этой скотине, – вспылил Федор.
Аглая подъехала ближе и вдруг хлестнула сорванной веткой по крупу его лошади.
– Догоняй!
Она понеслась галопом. Кобыла Федора, резко сменив скорость с первой на третью, поскакала следом, отставая на полкорпуса.
– Ты что делаешь?! Я же упаду! – завопил Федор, прижимаясь к холке лошади.
– А как еще быстро научить тебя держаться в седле? – крикнула Аглая и направила своего чалого жеребца наискосок через мелководную речку. В фарватере поднятых брызг вздымала воду и его каурая кобылка.
Федор, крепко облепив лошадь руками и ногами, отдался на волю судьбы.
Когда он почувствовал, что кобыла пошла медленнее и тяжелее, вокруг был лиственничный перелесок, покрывающий горный склон. Узкая дорога забирала вверх и терялась в свиристящих зеленых дебрях.
– Сколько это мы отмахали? – спросил он удивленно.
– Километров восемь. Хочешь передохнуть?
Федор распрямил спину, проверил свои ощущения и с содроганием ответил:
– Я не смогу с нее слезть. Кажется, я прирос к этой скотине. Даже страшно подумать, что ждет меня на земле.
– Вот и хорошо. Едем дальше.
– Дорогая моя Аглая, – с мукой в голосе произнес Федор, – тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты изверг? Извергиня.
– Первый раз слышу.
Федор стоически превозмогал себя еще пару часов, периодически принимаясь разминать затекшие плечи и седалище: крутил поочередно руками и пытался вставать в стременах.
– Что ты делаешь? – спросила Аглая, наблюдая за его телодвижениями.
– Даю роздых мозолям, – ворчливо ответил Федор.
За эти два часа вокруг сменялись разнообразные картины: сосновые боры, светлые кедровые редколесья, ковыльные степи, кормящиеся стада овец и дремлющие возле них пастухи, альпийское разноцветье, гудящее шмелями и завораживающее красками. В конце концов Федора начало клонить в сон. Он уткнулся лицом в гриву кобылы и вдруг осознал, что сидит в густой лесной траве, прислонившись к стволу дерева, а нос ему щекочут мелкие листья соседнего кустарника.
– Как это я? – встряхнулся Федор и тут же пожалел, что сделал это. Все тело, до самой мелкой косточки, ныло и жаловалось, не желая больше совершать какие-либо движения. Да и без движений все мышцы пели на разные лады, выводя грустную, очень несчастную мелодию боли.
– Лошадям тоже нужен отдых, – флегматично объяснила Аглая.
