Царь-гора

Федор смотрел на нож в его руке, с клинком странной закругленной формы. Бородач усмехнулся и бросил нож на стол.

– У вас своеобразное чувство благодарности, – сказал он. – Я спас вам жизнь. А тот головорез, очевидно, хотел снять с вас шкуру этим ножиком.

Федор на мгновение онемел, рассматривая орудие несостоявшегося надругательства.

– Как шкуру? – выдавил он. – Для чего?

– Вероятно, чтобы повесить ее на стену, – объяснил попутчик, садясь. Диван его был застелен, но спал он, очевидно, одетым. – Это нож для освежевания туш. Вы хоть успели рассмотреть того типа? Какой-то уродливый коротышка.

– Не успел, – сознался Федор, холодея сердцем и душой. – Я думал…

– Теперь уже не имеет значения, что вы думали. Но в следующий раз так ошибаться я вам не советую. Мне не понравилось подобное обращение со мной.

Он опять потер шею и откашлялся.

– Простите, – виновато произнес Федор. – Вы полагаете, будет следующий раз?

– Глядя на этот нож, я совершенно определенно могу сказать, что наш ночной гость имеет к вам личные претензии. На обычную охоту за кошельками с таким не отправляются.

Попутчик смотрел на Федора пристально, будто искал на нем малейшее чернильное пятно.

– Евгений Петрович.

Он протянул руку.

– Федор Михалыч, – ответил Федор.

– Надеюсь, не Достоевский? – серьезно спросил попутчик.

– Пока только Шергин, – еще серьезнее сказал Федор, натягивая брюки. – Направляюсь на Алтай по личным делам.

– Ирония судьбы, – со странным выражением произнес бородач. – Ну надо же.

– Что вы видите в этом ироничного? – поинтересовался Федор.

– Ну… я еду туда же и по тем же делам. Хотя вы правы. Наверное, в этом следует видеть не иронию, а… – Он замолчал, глядя в окно, где нежно розовел рассвет, ползли вверх-вниз провода, и дорожные столбы, как стойкие оловянные солдатики, несли свою вечную вахту.

– Самолетом, конечно, быстрее, – продолжил через минуту попутчик, сменив тему, – но печальная статистика, увы, не внушает доверия. Что-то вы бледны и вялы, Федор Михалыч, после неудачного освежевания. Не составить ли нам компанию?

Бородач после ночной стычки, напротив, демонстрировал румяный вид и душевную бодрость словно хорошо размялся на утренней гимнастике. Федор подумал, что ему немногим за тридцать, а по роду занятий он торговый агент какого-нибудь мыльно-пильного завода средней полосы России.

Однако от коньяка, запасенного в дорогу попутчиком, он отказываться не стал. Лишь подумал, что путь к Золотым горам только начался, а его уже пытались убить тем же способом, каким он угрожал звонившей по телефону девке.