3
0
– Больно вы, вашбродия, пороть нашего брата любите, – проговорил староста, глядя из-под мохнатых бровей. – Он вот тоже – «пороть» да «пороть». А было б за что. Из Семена Большака за одно прозвание нагайками дух вышибли. Бабу евойную исполосовали под горячую руку.
– Кто – он?
– Кто… Покойник. Прискакал с казаками и давай, будто зверь, лютовать. Ну, мы его тово… а казачков под замок, значит, в пустой хлев заперли.
– А что же это они от нас, как зайцы, ускакали, да еще с посвистом? – подозрительно спросил Сыромятников.
– Должно, плохо заперли. Выбрались, – развел руками староста.
Сыромятников беспомощно посмотрел на капитана.
– Ничего не понимаю. Какие беглые? Зачем им от своих удирать?
У Шергина были собственные соображения на сей счет, но пока он не стал вынимать их на свет божий, дабы не вселять лишних надежд в главного свидетеля, а возможно, и участника преступления, которое по военному времени карается расстрелом либо виселицей.
– Когда они появились? – спросил он.
– Давеча утром. Приняли мы их как положено, хлеб-солью.
– Что дальше было?
– Дальше-то? Ну, в бане их попарили, самогону на стол выставили. Этот, покойник, все пытал, за кого у нас мужики высказываются, за красных али за белых. А я ему возьми да брякни сдуру: за царя мы, мол, батюшку.
– Отчего ж с дуру? – прищурился Шергин."
"– Да мне б смолчать бы, про царя-то, – конфузно ответил староста. – А как сказал, так его, покойника-то, и понесло. Взбеленился, что твой бешеный кобель.
– Ну ты ври да не забывайся, каналья, – прикрикнул на мужика Сыромятников.
– Прощения просим, вашбродия. А только так все и было, ни капли не вру, вот вам святой истинный крест.
Он размашисто перекрестился на иконы, сотворил поясной поклон и продолжал:
– Раскричался, мол, рыволюция эта самая царя отменила, а мы-де холопы и эти… блюдолизы. И что он нас от холуйства отучит беспременно. Ну а дальше совсем… будто волчьей ягоды наелся. Говорит, раз мы перед ними холуйничаем, так это неспроста. Небось, говорит, при красных смелее ходили, а царем себе жида хотим… этого… Штейна, прости Господи.
– Бронштейна.
– Во-во.
Староста замолчал, вдумчиво скребя в бороде.
– Что потом?
– Да чего потом. Лавки в амбаре поставили, первых двух заголили и ну пороть. У казачков рука к этому делу обвыкшая. Семена с десятого удара порешили. Духом слаб был, не стерпел, Царство ему небесное.
И опять перекрестился.
– Да еще баба евойная. Под нагайки кинулась, как он тово… Тут уж у нас засвербело внутрях, обида такая взяла, что… ох. Ну и… все.
– Все? – грозно спросил Сыромятников.
