10
0Бёдрам становится мокро — это вытекает сперма, которую Матвей влил в меня каких-то пятнадцать минут назад. Такое со мной точно впервые.
Когда всё заканчивается, он осторожно опускает меня на ноги. Колени размякли настолько, что едва удаётся стоять прямо. Я не привыкла к такому. И не знаю, возможно ли вообще к такому привыкнуть.
— Ты мой лучший секс. — Не дав возможности ни поверить ему, ни усомниться, Матвей кладёт ладони мне на талию и заставляет встать под душ. — Подними руки.
Я поднимаю. Нет сил сопротивляться. Саднит спину, между ног тянет, горло охрипло от вскриков, а мозги превратились в бесцветную вату. Этот мальчишка забрал у меня все силы.
Поставив лицо под струи воды и зажмурившись, позволяю ему мылить мне подмышки, грудь и спину.
— Расставь ноги.
Я расставляю. Беззвучно охаю, когда его скользкие от мыла пальцы трогают меня там, прикусываю губу, когда упругая струя воды смывает пену. Даже в самом извращённом сне я бы не могла допустить такое."
"— На этом достаточно, — отшучиваюсь я, когда напор воды между ног исчезает, и для убедительности отдёргиваю занавеску. — Тебе надо обслужить и себя.
Опускаю ступни на пол и подхватываю лежащее на стиральной машине полотенце. Сначала высушу волосы, а после подумаю, что потом. Соорудив на голове тюрбан, я покидаю ванную, давая Матвею возможность побыть наедине с собой. Заваренный чай по-прежнему стоит на журнальном столике, тут же на полу валяются его брюки и полотенце, которое он с меня снял.
Я снова оглядываюсь. В этой квартире всё инородное, начиная от стен с дешёвыми обоями и заканчивая диваном, накрытым голубым синтетическим пледом. Удивительно, насколько это теряет для меня значение, когда рядом оказывается Матвей. Как долго я смогу пробыть с выключенной головой? Недолго, судя по тому, что опасные мысли уже начинают требовательно скрестись.
Наливаю в чашку остывший чай и делаю глоток. Он чёрный, крепкий, кажется с чабрецом. Я не пью чёрный чай, но едва ли сейчас стоит быть избирательной. На самом деле, не так уж и плохо. Даже вкусно.
Платье и бельё лежат на краю дивана. Размотав махровый тюрбан и просушив волосы, я надеваю их, тщательно расправляю смятый подол. Ткань ощущается колючей, инородной. Но до дома можно потерпеть.
— Куда ты собралась?
Я поворачиваюсь. Матвей стоит в обмотанном вокруг бёдер полотенце, потемневшая от воды чёлка падает ему на глаза. Судя по влажному блеску на животе и плечах, Золотой мальчик явно торопился.
— Собираюсь поехать домой, — твёрдо говорю я, стараясь не разглядывать его тело. — Уже поздно. Пора.
— Останься. — Он делает шаг ко мне, на что машинально хочется отступить назад.
Враждебная обстановка вокруг начинает размываться, словно в фокусе фотоаппарата, наведённого на единственно нужный объект.
