Только между нами

По счастью, сама ванна тоже чистая, без серости и ржавых пятен, поэтому брезгливости, стоя в ней, я не испытываю. Правда, когда начинаю мылить голову мужским шампунем, который миллионы раз видела на прилавках супермаркетов, приходится увеличить напор воды до максимума, чтобы заглушить воскресшие мысли. Жить здесь и сейчас. Сегодня только это важно.

Маски или кондиционера для волос здесь, разумеется, нет, как, впрочем, нет крема для лица, фена и даже расчёски. Я прочёсываю спутанные волосы пальцами и растерянно смотрю на серый комок платья, валяющийся в ногах. Надевать его совсем не хочется. Так и выхожу: с волосами-сосульками, прилипшими к плечам, и замотанная в махровое полотенце.

Матвей сидит на диване. Перед ним на квадратном столике стоят две чашки и чайник. Смущение во мне сменяется приливом теплоты. Чай для меня давно заваривает только мама.

— Я не нашла расчёски. — Со смешком убираю волосы за ухо и киваю на столик. — С чем он? Пахнет вкусно.

— Расчёска лежит на жутком комоде в коридоре, — хрипло отвечает Матвей, скользя по мне взглядом. — Я забыл тебе сказать.

По коже ручейками разбегается ток. Он накаляет нервы, оживляя их, и стремительно концентрируется в животе. Я забываю и про чай, и про расчёску, и про то, что ещё минуту назад корила себя за идею приехать сюда. Потемневшие глаза примагничивают меня к себе, как на привязи тянут вперёд.

Я останавливаюсь лишь тогда, когда мои колени соприкасаются с его. Осторожно кладу ладони Матвею на плечи и со вздохом жмурюсь: в ответ его ладони опускаются мне под ягодицы. Огонь в животе разгорается так сильно, что опаляет грудь и лижет щёки. Его руки продолжают скользить выше, трогая, изучая, гладя.

Сглотнув, я опускаю глаза. Матвей смотрит на меня. Губы приоткрыты, во взгляде чернеет голод.

— Я сниму его с тебя, ладно? Не могу больше ждать.

Я ничего не произношу вслух — просто киваю. Меньше часа назад Матвей самовольно поимел меня сзади, а теперь спрашивает, может ли снять с меня полотенце. Есть в этом что-то трогательное. Наверное, отчасти поэтому там, в такси, я почувствовала себя защищённой. Матвей действительно относится к женщинам с уважением.

Он не встаёт, просто тянет край полотенца вниз. Некрепкий узел на груди распадается, влажная ткань с лёгким шорохом падает на пол. Кожа густо покрывается мурашками, а сердцебиение поднимается к горлу. Я очень давно не стояла голой перед мужчиной. Почти каждый вечер, перед сном я раздеваюсь дома в присутствии мужа, но это другое. Роман давно перестал по-настоящему на меня смотреть. Матвей же это делает. Его взгляд рисует неторопливые узоры на ключицах, груди, рёбрах и животе. Щёки вновь теплеют, хочется прикрыть глаза или попросить его прекратить. Я отвыкла, когда на меня смотрят, а тем более так, как он.