Только между нами

— А я-то думала, что ты прямо здесь расскажешь мне обо всех рисках и возможной рентабельности, — ехидничаю я.

— Тоже считаешь меня чревовещателем?

Он с явным удовольствием откидывается на спинку кресла и раздвигает губы в озорной усмешке. У него ровные крепкие зубы — без отталкивающих щербин и никотинового налёта.

— Я в такое не верю. Было интересно посмотреть, в чём заключается твоя гениальность."

"— В том, что через несколько часов будет готов отчёт по возможным рискам, а также причинам, по которым твой проект сможет выйти на ускоренную прямую окупаемости. То есть я смогу спрогнозировать, станут ли те цифры и сроки, которые ты называла, реальными.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я. — То есть сегодня я смогу всё это увидеть?

— Скорее, услышать. Если ты, конечно, не сумеешь разобрать мой почерк. — Теперь улыбка на его лице кажется почти застенчивой. — Он у меня с начальной школы отвратительный.

Повисает пауза. Я всё ещё нахожусь под впечатлением от своего пространного выступления, и потому мне необходимо перевести дух. Едва ли то же самое нужно Сопляку, но и он замолкает и, слегка покачиваясь в кресле, разглядывает меня.

— Если нам обоим больше нечего сказать, ты можешь идти, — говорю я, подтягивая к себе рабочий блокнот и старательно закладывая в него ручку.

— Ты тоже летишь в Минск? — следует неожиданный вопрос.

— Да, лечу.

— И мы будем жить в одном отеле? — звучит заинтересованно.

— С большой вероятностью. На конференциях никто никого специально не расселяет.

— Я никогда не был на конференциях, так что откуда мне знать.

Возвращаю блокнот на край стола и смотрю в Матвею в глаза. Он свои, кажется, и на секунду не отводил.

— Теперь ты всё сказал? Могу я остаться одна и продолжить работать?

— Ещё не всё. Эта рубашка тебе идёт, но вчерашняя мне нравилась больше. В ней просвечивали ключицы. — Его взгляд сползает мне на шею. — А ещё, когда ты сильно увлечена, у тебя голос вибрирует. Пока тебя слушал, у меня на руке мурашки собрались. — Для наглядности он поднимает предплечье и трёт его ладонью.

— Пожалуйста, уйди, — шиплю я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Сопляк поднимает руки в пораженческом жесте, отодвигает стул и встаёт.

Я смотрю, как его широкая не возрасту спина скрывается за дверью, и задаюсь вопросом: отчего я так бешусь? В чём причина? Ответ приходит сам собой: мне кажется, что Сопляк издевается. Играет со мной, как со своей недалёкой сверстницей, гадая, клюну я на его болтовню или нет. Будто в моих глазах горит надпись: «На фоне острого недотраха немолодой жене олигарха срочно требуется говорливый альфонс».

Я действительно не понимаю, почему он выбрал меня. В офисе, да и в его жизни, куча незамужних, куда более подходящих ему по возрасту.