Только между нами

Самому забрать слабо?

В следующем кадре мой телефон вылетает в раскрытое окно, чтобы через секунду быть раздавленным чьими-то шинами. И как Стеллу угораздило выйти за него замуж? Типичный гопник в дорогом костюме, упивающийся своей властью. Даже тут не способен проявить себя мужиком.

— Я одного не могу понять, щенок. Тебе сверстниц вокруг было мало? Обязательно нужно было на ту, что на десять лет старше, залезть? Я тебе мало денег платил? Да ты мне по гроб жизни благодарен быть должен, что я тебя, нищебана, отмыл и к себе в офис взял.

— Ты что-то путаешь, Рома, — в тон его снисходительно-издевательскому голосу отвечаю я. — Это ведь ты сам меня на ужин в модный ресторан пригласил и там мою нищебанскую задницу лизал, чтобы я от Ларина к тебе перешёл работать. Распинался о зарплатах и перспективах карьерного роста. Я и тогда не бедствовал. Откуда в тебе это желание выглядеть кормильцем для бедных? Ты же вроде успешный мужик. Гордись собой.

— Ты меня жизни учить будешь, рвань? — Резко повернувшись в кресле, Родинский пытается придушить меня глазами. Рожа багровая.

Отчасти я его понимаю. Неприятно, когда осекает бывший подчинённый, с которым к тому же изменила жена. Но кто-то ведь должен рассеять его уверенность в том, что окружающие люди — жалкие пресмыкающиеся, по гроб жизни благодарные ему за путёвку в жизнь.

— Мы ведь катаемся. Чем-то нужно себя занять.

— Развлекайся, пиздюк, — с ядовитой издёвкой хмыкает Родинский, отворачиваясь. — Недолго осталось."

"— Слушай, а не проще было один на один встретиться? Для чего тебе лишние уши и этот сопящий кабан? Ты бы мне всё, что накипело, высказал, пар спустил, набил рожу. Я бы даже сопротивляться не стал. У тебя своя правда, у меня своя. По моей правде, ты её недостоин и ей давно нужно было от тебя уйти.

— Одно моё слово, и ты вылетишь в открытую дверь на скорости, щенок блохастый, — угрожающе раздаётся с переднего сиденья.

— Саша, а ты не ссышь, что он потом тебя как свидетеля уберёт? — Не в силах перестать улыбаться, я поворачиваюсь к своему соседу.

Дебильная улыбка и стёб — моя защита от психической перегрузки и злости на вседозволенность Родинского. На деле мне ни хера не весело. Изменяла ему со мной Стелла или нет — он не имеет права трогать мои вещи и угрожать. Наверное, отчасти это и есть воплощение его представлений о людях. Тронул мою вещь — я сломаю твою. По хер, что Стелла не вещь.

Кабан презрительно косится на меня и начинает демонстративно разминать фаланги пальцев. Я закатываю глаза. Два отмороженных дебила. Я бы прекрасно понял ярость обманутого мужа и то, что в состоянии аффекта Родинский бы меня отметелил, но о каком аффекте идёт речь, когда он притащил с собой подмогу? Это ведь нужно позвонить, договориться и заехать. И Саша этот.