0
0
Я запираю дверь, чтобы убедиться, что к нам больше никто не ворвется, и сажусь рядом с Лиамом на его кровати.
Он не смотрит на меня — его глаза снова усталые и отстраненные. Вместо того, чтобы попытаться заговорить, я открываю его ящик и беру его медикаменты.
Он не борется со мной, когда я осторожно стягиваю с него толстовку. Укус не слишком глубокий, но все же разорвал кожу. Лиам молча наблюдает, как я мажу рану мазью и очищаю ее, прежде чем обмотать марлей и медицинской повязкой. Пока я работаю, из моих глаз катятся слезы.
Как я могла так поступить? Я такая же ужасная, как все обо мне говорят.
Я не могу существовать на нейтральной территории. Никто не видит меня такой, какой я иногда мечтаю быть.
Хорошей девушкой.
Человек, достойный любви.
Душа, которая не выползла из ада.
Если бы меня здесь больше не было, все бы прекратилось. Боль. Страх. Все то, что мучает мою глупую совесть. Если я умру, то, возможно, проснусь в лучшем месте.
Или я просто умру.
И меня это тоже устраивает.
— Так лучше?
Я не могу скрыть чувство вины в своем дрожащем голосе.
Лиам встречается со мной взглядом и кивает.
Я делаю движение, чтобы встать, но он хватает меня за запястье. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Остаюсь стоять лицом к кровати и смотрю на беспорядок, который я наделала. Чувствую пустоту внутри, которую не чувствовала уже несколько недель — с той ночи.
Вот как быстро я могу принять решение. Вот насколько я иррациональна и глупа.
Я не хочу здесь больше быть. Я не хочу быть собой.
— Ты же не собираешься уйти, правда?
Сжимаю челюсти, прежде чем пробормотать:
— А что, если я это сделаю?
Лиам медленно отпускает мое запястье, и я стою на месте несколько минут, не произнося ни одного слова, прежде чем поднять с пола сумку и свитера.
Он снова меня ненавидит?
Я знаю, что ненавидит.
XX
Лиам
Уинн написала брату перед тем, как мы пошли на ужин.
Что-то не так.
Когда ее слезы наконец высохли, на месте проблесков надежды, которые я видел несколько дней назад, поселилась мрачная решимость.
Она уставилась в телефон, пока он не ответил ей. Независимо от того, что он ей написал, она чувствовала себя менее виноватой за деньги.
В ее глазах больше нет того выражения «дерись или убегай», что заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее.
Но темнота, боль — вот что меня беспокоит.
Лэнстон и Елина сидят с нами за ужином.
Я уверен, что он уже все ей рассказал, судя по тому, как она с беспокойством поглядывает на мою руку.
Я знаю, что Елина влюблена в меня — она влюблена с того дня, как я приехал, — но я никогда не был склонен к романтике, по крайней мере до Уинн.
