Ткань наших душ

Мое сердце замирает, а взгляд падает на маленькую липкую записку, лежащую посреди пола, над стальным водостоком.

Наклоняюсь, чтобы прочитать ее, в голове кружится голова.

Это смайлик с одним словом под ним. Когда я его читаю, кровь отливает от моего лица.

Мои губы немеют, а пальцы обжигает приступ тревоги.

Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Стеклянные стены теплицы — ярко-оранжевые, освещенные извне.

Нет. Нет, он бы этого не сделал.

Я врываюсь в дверь и падаю на замерзшую землю в тот же миг, когда вижу, как пламя лижет небо яростными вспышками оранжевого, красного и желтого цветов.

Бумажка выпадает из моей руки.

:) Горите

XXXIX

Уинн

По улицам разносится вой сирен.

Лэнстон протягивает мне чашку кофе, и мы выходим на улицу, накинув на плечи одеяла, чтобы посмотреть, что там черт возьми горит в четыре тридцать утра.

Яркое теплое сияние освещает небо в южной части города.

Лэнстон сидит на капоте своей машины и потягивает напиток.

— Думаешь, это кукурузное поле? Хотя, наверное, слишком поздно для разведения костра.

Я пожимаю плечами.

— Может, кто-то специально это сделал.

Моя чашка застывает, не доходя до моих губ, как на ум приходит одно имя.

Наши взгляды встречаются, и Лэнстон бледнеет, когда мы одновременно бормочем:

— Кросби.

Весь город проснулся и с испуганными лицами смотрит, как мы мчимся по главной улице.

Пожар слишком далеко, чтобы быть кукурузным полем. Мое сердце беспорядочно колотится в груди, а в горле пересыхает.

С тех пор как мы сели в машину, Лэнстон не сказал ни слова. Страх пронизывает воздух вокруг нас.

Пожалуйста, не «Харлоу»… пожалуйста.

Я повторяю эту мысль снова и снова, пока мы не мчимся по длинному отрезку дороги, ведущей к реабилитационному центру.

Мое сердце сжимается, когда мы пересекаем лесополосу и видим выстроенные пожарные машины, которые беспрестанно разбрызгивают воду на «Святилище Харлоу». Все здание охвачено яростным пламенем, поднимающимся выше в небо, чем я когда-либо видела, чтобы огонь поднимался.

Из моих уст вырывается гортанный, животный крик.

Лэнстон нажимает на тормоза и смотрит на этот ад так, будто ему выстрелили в грудь.

Его глаза широко раскрыты, а челюсть безудержно трясется.

Мое тело действует по собственной воле. Я открываю дверь и бегу к горящему зданию. Жара невыносима даже с расстояния двадцати футов. Пожарные поворачивают головы, пока я пробегаю мимо них, некоторые бросают шланги и бегут за мной в полном снаряжении.

— Остановись! — кричит один.

Но я не могу остановиться.

Ничто не помешает мне добраться до Лиама.

В один момент я бегу прямо к входной двери. В следующее мгновение — я на земле, уставившись на искаженное болью лицо Лэнстона.

Он схватил меня.