Ткань наших душ

Наш план — дерьмо собачье. Но это все, что у нас есть.

Сегодня вторник. Через два дня Лиам встречается с Кросби в оранжерее, как и на прошлой неделе… когда его руки были так ужасно повреждены.

Мы будем ждать в засаде с оружием в руках.

Анонимно вызовем полицию, чтобы она приехала, но если что-то пойдет не так, как запланировано, будем импровизировать. Не может быть, чтобы эта ночь закончилась без того, чтобы Кросби не был пойман или о нем не позаботились.

На ужин мы едим лапшу из микроволновки, а в полночь усаживаемся на двуспальной кровати.

В этом доме до абсурда холодно.

Никто из нас не мог понять, как работает этот глупый старинный обогреватель, и мы сдались после нескольких часов безуспешных попыток найти инструкции в Гугле.

— Эй, ты спишь? — бормочет Лэнстон мне в ухо, обняв меня.

— Еще нет, — тихо шепчу я, проводя большим пальцем по его теплым рукам.

Они всегда такие тёплые.

Он делает глубокий вдох.

— Я продолжаю думать о том, что ты сказала.

Колеблюсь. Мой мозг мгновенно переходит к худшему. Он говорит о нашем сеансе терапии.

Когда я не отвечаю, он продолжает."

"— Я никогда не смогу полностью принять то, что имеешь ты, но думаю, что понимаю это.

Мой отец всегда был очень жестоким ко мне. Но я не мог заставить себя понять, почему. Он ненавидел меня. Больше, чем ненавидел, он хотел, чтобы меня не стало. — Я тяжело глотаю и крепче сжимаю его руки. — Я не понимал этого… и никогда не пойму. Больно признавать. Больно произносить это вслух. Я никогда не буду в порядке. И в этом виноват он. Долгое время я винил себя. Я говорил себе: «Если бы я был лучшим сыном. Если бы я не был таким невыносимым. Если бы я старался больше». Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы это осознать. Блять, я был просто ребенком.

Слезы падают с моих глаз и намокают подушку. Его голос срывается от эмоций, когда он продолжает:

— Все, чего я хотел — чтобы он меня любил. Я был еще ребенком. Но он судил меня, как взрослого, за все, в чем обвинял… Так что нет, я не думаю, что когда-нибудь точно пойму, что ты чувствовала, но, Боже, мне было больно слышать, как ты это говорила. Потому что я знаю, как тяжело хотеть умереть. Умереть, чтобы они могли жить без бремени твоего существования.

Моя челюсть дрожит, и я поворачиваюсь на кровати, чтобы посмотреть на Лэнстона. Его карие глаза слезятся и блестят от страданий, которые я чувствую до костей. Мои глаза прослеживают швы, которые тянутся к его лбу.

Его пальцы нежно ласкают мою щеку.

— Никто не смотрит на меня так, как ты, Уинн. Когда ты смотришь на меня, я чувствую, что могу разбиться на тысячу птиц и просто… улететь. Ты освобождаешь мою душу от оков, которые я держу на своих плечах.

Лэнстон устало улыбается. Он выглядит таким уставшим.