4
0Какого чёрта, я чуть не сотворил?!
После останется лишь память, в которой меня запишут трусом.
Но я не трус.
И полная тишина в ответ.
Я не трус!
– Я. Не. Трус. – Яростно вонзаю кулак в землю.
– Не трус! – ору и, схватив камень, швыряю с обрыва. Жду. Но не слышу звука удара.
Поднимаюсь на ноги, вглядываюсь в горизонт. Яркий полукруг не спешащего взойти солнца жжёт виски, подселяет в глаза новую порцию слёз. Сжимаю кулаки и терплю."
"Я больше не буду как смазливая девчонка реветь из-за этих ублюдков!
Я больше не позволю никому из них смеяться!
Я докажу каждой мрази, чего стою!
Я стану лучшим!
Я стану непобедимым!
Безжалостным!
Поднимаю глаза вверх, слыша вдалеке шум приближающихся машин.
Они нашли меня. Как и всегда.
– Сегодня мне шестнадцать, мама. Мне не нужен торт. Я давно не люблю сладкое. Но я хочу загадать желание.
Свобода. Я хочу стать свободным.
Год назад.
Сжав пальцами холодный металл оконной решётки, я прикрыл глаза.
Стать свободным…
Как наивно с моей стороны было полагать, что те годы, которые Виктор провёл в неволе, я был свободен. Ни черта подобного. Я просто был предоставлен сам себе. Но он вернулся. И создал все условия для того, чтобы вернулся я.
Руис научил играть меня в шахматы, и если рассмотреть наше с ним противостояние, как очередную партию, то получится, что он загнал меня до последнего пота. Обложил шахами. Оставил одиноким королём, позорно убегающим по клеткам. Совсем некстати вспомнилось, как в детстве я путал шах с матом. Виктор смеялся.
План Мейсона был дырявый и противоречил всем моим принципам. Если соглашусь, есть вероятность, что сожру себя быстрее, чем всё закончится. Но если не попытаюсь – окажусь тем самым трусом, которого я скинул в пропасть в тот роковой день.
Моя излюбленная игра – гордость против трезвого голоса рассудка.
Это только в боевиках главный герой в одного мог убить целый мафиозный клан. В реале же нужно было уметь приспосабливаться, признавать чужую власть и трезво оценивать ситуацию, которая сейчас играла совсем не в мою пользу. И у меня далеко не всегда получался каждый из этих пунктов.
Но с одним фактом стоило согласиться прямо сейчас: как бы меня не разрывало от предстоящей перспективы принять помощь Руиса, в тюрьме я был абсолютно бесполезным. И, возможно, мёртвым.
Я повернулся.
– Ты прав. Я сделаю всё, что от меня потребуется. Мы его посадим.
Белль ухмыльнулся.
– Я думал, ты будешь ломаться дольше.
– Я взрослею и умнею.
– Второе – вряд ли. А теперь мне нужны твои автографы. – Мейс открыл лежащий на столе серый кейс и, достав из него бумаги, показал, где нужно расписаться.
Чиркнув ручкой возле отмеченных галочек, я вернул ему документы и, заметив его пристальный взгляд, недоуменно нахмурился:
– Что?
Лотнер расплылся в издевательской улыбке.
