4
0
Максвелл ничего не говорил, лишь пожирал меня голодным взглядом и продолжал двигать кистью, увеличивая с каждым толчком глубину. В горле запершило, на лбу выступила испарина. Тело, сведённое спазмом, требовало капитуляции.
Уайт отпустил мои волосы, переместил руку на бедро и, грубо притянув к себе, дал почувствовать затвердевший из-за нашей маленькой игры член.
Мыльный вкус исчез. Осталась только похоть, стирающая то самое жирное тире, проведённое между нами в клубе.
В клубе… где он трахался со своей бывшей женой…
Воспоминание – как отрезвляющая пощёчина. Нашествие мыслей сбило градус. Растворило возбуждение. Ощущая во рту горечь не мыла, а разочарования, я, не думая ни секунды, со всей дури вдавила каблук ему в ногу.
– Твою мать! – отшатнувшись от меня, прорычал чемпион.
Воспользовавшись свободой, я тут же кинулась полоскать рот. Но, даже сплюнув в раковину годовой запас слюны, всё равно чувствовала отголоски моющего средства.
– Если ты ещё хоть раз прикоснёшься ко мне, я заявлю на тебя в полицию! —развернувшись, взбешённо прошипела я.
– И что ты им скажешь? – оскалился Уайт. Его всё ещё колотило. Глаза жалили вызовом. – Что течёшь от грубости? Ты ведь поэтому не даёшь своему распрекрасному доктору. Он слишком нежен…
Откуда?.. Плевать!
– Заткнись!
– Уверен, цветочек кончает на самое грязное порно, – Максвелл продолжал издеваться, повышая громкость гула в моих ушах. – Проверим историю браузера?"
"– Не вешай на меня свои болячки. Из нас двоих ты ведёшь себя, как животное в период спаривания. Но удивляться нечему. Никто в здравом уме не получит качественный оргазм при сношении с низкопробной потаскухой.
Тысяча пощёчин – мало. Я хлестала бы его бесконечность.
Уайт сверлил меня исподлобья тяжёлым взглядом. Оставлял своей неконтролируемой яростью ноющие отпечатки.
Я добилась реакции, но что она значила? Ничего, чтобы могло бы меня устроить.
– Убирайся к своей лживой шлюхе и больше никогда не смей даже дышать в мою сторону! – выплюнула я, не скрывая эмоций. Меня всю трясло, переносицу предательски щипало, и я часто моргала, чтобы, не дай бог, не разреветься прямо на его глазах.
Максвелл продолжал стоять на месте, и я судорожно сжимала пальцы в ожидании его решения, потому что не могла представить, что сделаю, если он коснётся меня вновь.
Но он не коснулся.
В тёмных глазах всего на секунду мелькнуло сожаление, а затем он натянул на лицо маску невозмутимости и молча вышел из комнаты, оставив меня разбитой и крайне уязвлённой.
Привалившись спиной к стене, я прикрыла глаза, отчаянно стараясь выровнять дыхание.
Его глаза не рождали бабочек. Они рождали демонов.
Запускали худшую часть меня, как вирусную программу, приводящую к разрушительному хаосу.
