4
0
– Конечно, травма головы и посттравматический стресс усложнили твоё состояние. К твоей фантазии подключились некие галлюцинации: звонки, разговоры. Ты смотрела на него в записи и строила всё новые и новые диалоги, происходящие только в твоих мыслях.
Звучало поистине сумасшедше. Но он сказал, что я не сумасшедшая…
– Как бы банально это не звучало, но, чтобы пережить смерть, нам действительно нужно пройти несколько стадий. И ты застыла на стадии принятия, Эмили. Ты не захотела принять мир, в котором нет его, и придумала свой. Чтобы избавиться от придуманного мира, нужно уничтожить тульпу. И сделать это может только сам создатель. Когда я услышал твою историю, я предположил, что нам предстоят долгие месяцы работы по её разрушению. Но я ошибся. Она разрушена. Ты больше не видишь Эйдена. Верно?
– Не вижу, – обречённо прошептала я. – Я его не вижу.
– После чего это произошло?
– Один человек сказал, что он… что он… – Наверное, я никогда не смогу произнести это слово в одном контексте с любимым именем.
Но внимательному слушателю этого и не требовалось.
– Кто этот человек для тебя?
Я не знала ответа на этот вопрос…"
"– Никто. Просто знакомый.
Доктор несколько секунд помолчал.
– Давай представим, что твоя придуманная реальность – это небольшой камешек. Ты кладёшь этот камешек в воздушный шар, надуваешь и отпускаешь. Он не может улететь в небо, так как камень тянет его к земле. Поэтому он немного взлетает, падает, взлетает и падает. Оболочка шара тонкая и может лопнуть в любой момент. Но это не происходит сразу. Он не лопается от шероховатости асфальта или других мелких препятствий. Он лопается, когда напарывается на что-то существенное. – Кауфман пронзительно посмотрел мне в глаза. – На что-то значимое, Эмили.
Значимое…
Мне стало неловко, и я, не зная, куда спрятать смущённый взгляд, рандомно выбрала ничем не примечательную кружку с кофе. Напиток, скорее всего, уже остыл.
– Это сложно назвать значимым. Скорее, странным…
– Я тебя расстроил?
– Заставили задуматься.
– Думать – это очень даже хорошо, – мягкая улыбка сгладила волевые черты мужского лица.
В моём случае этот вывод звучал сомнительно.
– Кто такой Максвелл?
Как выстрел в огромном пустом здании. Хлёстко, резко, громко. Со сбивающим долгим эхом. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы не сорваться с кресла и не выбежать из комнаты, прервав необходимый для выздоровления диалог.
– П-почему вы спрашиваете о нём?
– Потому что он находится сейчас внизу и настаивает на встрече с тобой.
Я шокировано уставилась на него в ответ. Уайт? Здесь?! Настаивает?!
– Я попросил его подождать, так как у нас сеанс, – беспечно продолжил рассказывать доктор.
