4
0Парень заёрзал на стуле, чувствуя себя неуверенно из-за моего жёсткого тона.
– Но как же…
Я поднялся, и он сразу передумал спорить."
"Приблизившись к Эм вплотную, я потянул заднюю часть её футболки вверх, оголяя спину, и, перекинув ткань через шею, оставил болтаться на груди. Осмотрел простой чёрный топ и, коснувшись пальцами тонкой бретели, спустил с плеча.
– Что ты творишь? – прошипела она, сверля меня раздражённым взглядом.
– Или так, или мы уезжаем. – Даже для меня мой голос прозвучал отрезвляюще холодно. Меня бесила вся эта ситуация, и я был бы только рад её протесту.
Эм вызывающе смотрела на меня в ответ и, вероятно, анализировала насколько разумно будет пойти в атаку.
– Разве не ты говорила про компромисс?
Она поджала губы. А я решил – переживёт.
– Хорошо.
Это «хорошо» было выцедено тоном, обещающим к законным девяти кругам ада дополнительные пять. И я прошёл бы их все. Вместе с ней.
Удовлетворённый исполнением своей маленькой прихоти я вернулся в уже облюбованное кресло и весь следующий час листал новостную ленту и ходил курить. И каждый поход мою спину буравил настолько сердитый взгляд, словно я отправлялся не лёгкие травить, а топить беспомощных слепых котят.
Мастеру оставались последние штрихи, когда в тишине комнаты, разбавленной лишь жужжанием машинки, раздалось еле слышное:
– Максвелл.
Я оторвался от телефона и посмотрел на Эм.
– Мне больно.
Парень тут же прекратил работу и защебетал что-то о недолгом перерыве, но я знал, что легче не станет. Попросив Этана продолжить, я подошёл к кушетке и сел рядом с ней.
– Потерпи, осталось немного.
От очередного нажатия иглы цветочек поморщилась, но промолчала, а затем подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей шеи.
– Как ты вытерпел столько?
– Мне не было больно.
– Совсем?
– Совсем. – И зачем-то добавил: – Я не считаю татуировки красивыми.
Этан странно на меня покосился, наверное, в очередной раз убеждаясь в нашей придурковатости. Но я сказал чистую правду – даже очень сильно её преуменьшил. Я терпеть их не мог. Но они скрывали шрамы, и если нужно выбрать между двумя вариантами, то я, несомненно, отдам предпочтение подкожным чернилам, лишь бы не смотреть, не вспоминать и не думать о жестоких тренировках и наказаниях Карлоса.
– Тебе они идут, – просто сказала Эм, не задавая своих излюбленных «почему». – Они придают тебе… диковатости.
Я приподнял бровь.
«Продолжай, детка, такое мне по душе».
– Нравлюсь?
Я и так знал ответ, но, когда глаза Эм зажглись лихорадочно-волнительным блеском, я очень сильно захотел его услышать.
– Ты…
– Готово! – очень неудачно прервал нас Этан. – Осталась заживляющая плёнка, – слишком воодушевлённо известил он, радуясь, что совсем скоро избавится от нашей милой компании.
