Штрафники не кричали «Ура!»

— Не иначе, до войны ты служил шпиком в полиции?

— Глупости, Отто, меня бы тогда не засунули в «пятисотый», — отвечал Шульц. Он выбился из сил. Даже по голосу чувствовалось: он прилагает большие усилия, чтобы разговаривать на ходу. Но, видимо, неодолимое желание поболтать берет верх.

— У полиции свои подходы к провинившимся… А я… До войны я работал репортером в газете. Ты знаешь, что такое городская хроника? Эх, где тебе знать! Должен признать, что в Дрездене не происходило ни одного скандала без моего ведома. Все гаштеты, бары, подпольные бордели и прочие злачные заведения я знал как свои пять пальцев.

Эх, Дрезден, Дрезден…

Шульц умолкал, чтобы передохнуть и набраться сил для следующей порции информации, которой он не мог не поделиться."

"Шульц говорил, что в командном составе тоже серьезные потери. Осколком танкового снаряда вскрыло живот начальнику штаба Иоахиму Офицерский френч и брюшину разрезало с хирургической аккуратностью. Внутренности капитана Иоахима вывалились прямо ему на ноги. Так они и блестели перед ним, целехонькие, будто на прилавке колбасного магазина, когда он достал пистолет и собственноручно пустил себе пулю в лоб.

От попадания снаряда в штабной блиндаж тяжело ранило еще двоих офицеров и ординарцев. Их несли где-то там, впереди колонны. Повозки разнесло в щепки вместе со всем погибшим обозом. Несколько удачных выстрелов тяжелого танка русских. Зато теперь батальон шел налегке. Вернее, то, что осталось от батальона.

Передышка — всего несколько минут. Шульц и Ульман подымают лейтенанта. Они стараются не обращать внимания на его стоны. Он заговаривается все громче. Это здорово действует на нервы. Отто вновь накидывает ремень пулемета себе на шею.

Руки снова можно опустить на приклад и ствол. Пусть отдохнут несколько шагов. Потом их вес покажется непомерной тяжестью, которая неумолимо давит на его загривок. Будто чья-то железная рука жмет его шею сзади, пытается уткнуть лицом в убитую сотнями солдатских каблуков землю. Черта с два!… Отто шагает вперед. Он видит, как тяжело Шульцу. Он значительно немощней крепыша Ганса. Тому хоть бы хны. Идет себе, будто не носилки в руках, а букетик цветов для фройляйн из соседней деревни. И лейтенанта никак не оставишь. Личный приказ герра майора. «Вы трое — отвечаете за него головой!…» С каждым шагом, сквозь бред Паульберга, Отто все четче и явственней слышатся резкие, чеканные слова герра майора. В конце концов, именно Паульберг — их надежда на искупление. Если ротный подаст на них представление… А если он не доживет? Черт возьми, ротный совсем плох. Тогда это мог бы сделать герр майор… Кажется, он хорошо запомнил Отто в деле с пулеметом…

Отто выравнивает шаг. С маршевого темпа нельзя сбиваться.