3
0
Пытаюсь собраться с мыслями, но, как назло, ничего путного в голову не лезет.
– Я слушаю? – она приподнимает брови. – Что ты хотел мне сказать?
– Я… хотел ещё раз извиниться, – делаю глубокий вдох. – Меня… ввели в заблуждение по поводу тебя."
"– В какое заблуждение? – ангел хмурится, между бровей образуется маленькая складочка.
Единственное, чего мне сейчас хочется – это провести пальцем по нежной коже, разгладить морщинку и пообещать, что ей никогда больше не придётся хмуриться из-за меня. Отвожу взгляд, чтобы не дать себе залипнуть на её лице.
– Присядь, пожалуйста, – прошу Марусю, показывая на небольшой диван, стоящий в углу кабинета, но она качает головой, складывает руки на груди. Помедлив, подхожу чуть ближе к ней, она тут же делает шаг назад. Да уж, доверия я, похоже, не заслуживаю. Неудивительно.
– Так получилось, что мне дали неверную информацию. Я считал тебя другим человеком – женщиной, которая специально улеглась ко мне в постель, чтобы потом… – не получается договорить, настолько самому противно от того, что я произношу.
– Тебе дали не ту информацию. Тебя ввели в заблуждение, – она выделяет слова интонацией, в голосе проявляются новые нотки, горечь и злость. – А сам ты ни в чём не виноват, так?
– Я не это имел в виду! Чёрт! – дёргаю галстук, уже и так болтающийся, и срываю его с шеи нахрен. – Конечно, виноват! Я просто пытаюсь объяснить, почему так поступил!
– Твои объяснения опоздали на семь лет, – Маруся смотрит на меня ледяным взглядом. – Твоему сыну шесть. Ты ничего не знаешь. Ты ничего не хотел знать. У меня была тяжёлая беременность. Отёки, повышенное артериальное давление. Потом роды – и слабость родовой деятельности. Стимуляция. Ко всем девушкам в моей палате приходили мужья. Ко всем, кроме меня! Матвей почти не спал первые несколько месяцев. Я была словно зомби, у меня выпала половина волос, несколько раз был лактостаз... Знаешь, что это такое?!
Она повышает и повышает голос, заставляя что-то внутри меня сжиматься всё сильнее.
– Конечно, откуда тебе знать, каково это – когда ребёнок плохо берёт грудь, протоки закупориваются и начинают воспаляться, и ты лежишь с температурой под сорок, не зная, на том ты свете или на этом, а рядом с тобой плачущий младенец! Я заканчивала институт, работала ночами, спала урывками. А теперь являешься ты, со своими объяснениями, и просишь прощения «за всё»?!
Не выдержав, рывком подлетаю к ней и хватаю в охапку, зажимая её руки, чтобы не прилетело чего-нибудь ненароком. Она вскрикивает, пытается вырваться, но я прижимаю её к стене, не давая двигаться.
– Ангел мой, прости, – шепчу ей на ухо. – Что мне сделать? Скажи, что? Я идиот, сволочь, полный кретин, признаю! Я не могу исправить прошлое! Но как насчёт будущего?
Слегка отодвигаюсь, глядя Марусе в глаза.
