63
0– Почему Береговой орал, будто ты причастна к убийству? Не знаешь?..
Вот оно!.. То, что надо было вспомнить!.. Вот то ужасное, от чего наотрез отказывалось сознание!
Да. Да. Береговой во всеуслышание заявил, будто она убивает людей, и поклялся, что он это докажет!..
– Саша, – голос у нее опять повело вниз. – Ты же понимаешь, что все это ерунда! Ерунда на постном масле! Он просто придурок! И был… – она вспомнила поливановское выражение, – и был в запале!..
– Ну, в запале, не в запале, но сказал же!.. Он что-то знает, Катя?..
От его осторожного тона у Митрофановой похолодела спина.
Стрешнев… верит?! Верит, что она может быть причастна к убийству?!
– Саша, ты с ума сошел?! Поливанова тоже говорит, что я…
– Что говорит Поливанова?
– Будто я не хочу расследования и избавляюсь от свидетелей! – выпалила Катя. – Но это же… это же дикость какая-то!
– Поливанова детективы пишет, ей видней. Но история на самом деле странная. Странная, Катя!
– Береговой обозлился, что я его уволила, вот и все!
– Ты его уволила совершенно напрасно, но убийство тут ни при чем!
В голове у нее стучало, и дышать было трудно.
"– Ка-ать?..
– Ты где? Далеко? Поливанова сейчас приедет, и ты приезжай тоже. Нам надо поговорить.
– Поливанова приедет? – немного удивился Стрешнев.
Как правило, писатели не приезжали к издателям по ночам, чтобы потолковать по душам. Это было что-то из области фантазий Анны Иосифовны, добивавшейся идеальных, возвышенных отношений на работе и вне ее!..
– Ну, хорошо, – сказал он задумчиво. – Я тут совсем рядом. На набережной. Ставь чайник и открывай дверь.
Хорошо хоть не добавил – так и быть!..
Морщась от лекарственной вони, Катя вылила остатки «успокоительной смеси», собрала со стола залитые слезами мятые салфетки и посмотрела, что у нее есть к чаю.
Ничего не было. Даже самой завалящей надкушенной шоколадки!..
В детстве мама читала ей сказки, и маленькая Катя Митрофанова горько рыдала, когда Буратино искал хотя бы куриную косточку, обглоданную кошкой. Искал и не мог найти, потому что ничего, ничего не было в каморке у папы Карло!..
Катя рыдала, а мама утешала ее, и, в общем, историю про Буратино они обе не очень любили, и прошлой весной заместитель генерального директора издательства Митрофанова с вполне определенным чувством не поставила в план именно эту сказку!.
Засопев от жалости к Буратино и к себе заодно, Катя расставила на столе три чашки, сахарницу и молочник – просто так, чтобы было побольше посуды и казалось, что стол красивый и богатый, – и пошла открывать. Она слышала, как стукнул, причаливая, лифт. Кто-то из них уже прибыл, то ли писатель, то ли издатель!..
Не глядя, она распахнула дверь, и тут в глубине квартиры зазвонил домашний телефон, почти всегда молчавший.
