51
0В круглой вазе посередине стола сияли лохматые разноцветные астры.
А где ж камин?.. Камин непременно с мраморной полкой, уставленной штучками и фигурками? И рядышком кресло-качалка с уютным пледом, чтобы особенно приятно читалось и легко думалось?..
Вместо камина была самая настоящая печь, занимавшая весь простенок. Алекс подошел и стал рассматривать голландские изразцы с изображениями парусных лодок, шкиперов в зюйдвестках и рыбаков с сетями.
– Нравится, Алекс?..
– Очень! – Он обернулся, глаза у него блестели. – Очень!
– Вот и славно. Вам чаю или лучше кофейку?..
– А?.. – Он осторожно трогал плитки, как будто боялся, что они рассыплются. Плитки были теплыми, нагретыми солнечными лучами. – Мне… чаю, наверное.
– Или все же кофе? – И хозяйка рассмеялась уютным довольным смехом.
Ей нравилось, что этот странный человек рассматривает ее покои с таким искренним восхищением. Все люди для нее делились на тех, кто «понимает», и тех, кто «не понимает». «Непонимающие» изгонялись из ее жизни раз и навсегда.
«Я слишком стара, – говорила в таких случаях Анна Иосифовна, – чтобы тратить остаток дней на разных болванов!»
Александр Шан-Гирей, кажется, как раз «понимал» и явно был не болваном.
– Алекс?..
– Да-да. Сию минуту, Анна Иосифовна.
Ему как будто жаль было расставаться со шкиперами, моряками и Северным морем, где холодный ветер надувал тугие паруса. У его бабушки Лели когда-то была книжка со старинными гравюрами, на которых как раз изображались бриги и клиперы и холодный ветер точно так же надувал их черно-белые паруса!.. Куда-то она подевалась после того, как бабушка умерла, и Алекс никогда ее больше не видел.
Он постоял еще немного, провел кончиками пальцев по теплым изразцам, повернулся и замер.
Хозяйка смотрела на него внимательно и настороженно, исподлобья, и в ее лице, вдруг потерявшем моложавую свежесть, Алекс увидел ненависть и страх.
…Она что-то скрывает. Или кого-то боится. Меня?.. Что она может знать обо мне?..
В конце концов проклятая коробка все-таки грохнулась! Сразу было понятно, что она грохнется – стояла неустойчиво и как-то боком, а он все швырял и швырял в нее разные предметы, словно в помойку!
– Володя! – жалобно вскрикнула Жанна, самая молодая и впечатлительная сотрудница его отдела, и ринулась подбирать.
– Что?! – рявкнул он, и она попятилась, испугавшись.
– Упало же…
– Я вижу.
Он дернул с пола коробку. Оставшееся в ней барахло жалобно звякнуло, и, зарычав, он вывалил все на пол, в общую кучу, и впрямь выглядевшую непристойно и жалко, как мусорная.
…Это все, что ты нажил на своей хреновой работе?! Вот эта самая куча мусора и больше ничего?!"
"– Володька, не бузи, – с осторожным добродушием посоветовал заместитель из-за своего компьютера. – Сделанного не воротишь.
