10
0
– Конечно, я могу судить! – И легкомысленная Маня махнула рукой. – Говорю тебе и как читатель, и как писатель, роман превосходный. И давай мы за это выпьем. За твой роман. За твой талант. За то, что ты лучше всех.
– Я не лучше! – заорал Алекс. Нужно же было как-то защищаться. – Тебе так кажется, потому что ты в меня влюблена!!!
– Ну, если б ты был идиотом и бездарью, – сказала Маня совершенно хладнокровно, – я бы в тебя не влюбилась. Это уж точно.
– То есть ты влюблена в автора «Запаха вечности» и «Очень странной истории», а не в меня?
Она сосредоточенно разливала ледяное вино в высокие юбилейные бокалы.
– А что, – осведомилась она, разлив, – этот автор, в которого я влюблена, не ты?..
Алекс не нашелся что ответить.
Как раз потому, что автором был именно он.
– За тебя! – провозгласила Маня, подняв бокал. – За то, что ты лучший. За то, что с тобой так интересно. За талант, если на самом деле имеет смысл за него пить.
И они выпили залпом – Маня, сидящая на бортике, и Алекс в ванне.
– Я все равно не поеду, – сказал он, выдохнув. – И не уговаривай меня.
– Не буду я тебя уговаривать.
Она налила еще по бокалу, чокнулась с ним, провозгласила:"
"– Ну, будем здоровы!.. – и стала сосредоточенно стаскивать майку, на которой белыми, слегка вытертыми буквами было написано «Divided we’ll stand».
Алекс эту майку обожал.
– Что ты делаешь? – глупо спросил он, когда она принялась за джинсы. Как будто непонятно, что она делает!
Царственным жестом голая Маня Поливанова протянула ему руку. Он сжал ее своей, горячей, мокрой и скользкой, и смотрел, не отрываясь.
Зрелище того стоило.
Маня переступила через высокий борт, величественно опустила себя в воду – пена беззвучно поднялась горой и закрыла от него все самое интересное.
Он облизнул внезапно пересохшие губы, и Маня, устроившаяся у него на коленях, потянулась за бокалом и подала ему.
Он принял бокал, не отводя от нее глаз.
– За тебя, – очень серьезно сказала она. – За то, что ты написал превосходную книгу. И мне ли не знать, как трудно она тебе далась!
– Легко, – выговорил он с усилием. – Я так давно ничего не писал, что писалось легко. Кроме того, мне было о чем рассказать.
– Ну да, – то ли согласилась, то ли не согласилась Маня.
Она допила, перегнулась через край, поставила бокал на залитый пеной каменный пол и, вытянувшись, легла на Алекса. Прямо перед его носом оказались ее пунцовые щеки и близорукие восторженные глазищи, а под руками скользкие бока и груди, прижимавшиеся к нему, а где-то там дальше длинные ноги, которыми она время от времени взбрыкивала, как жеребенок.
Или как дельфиненок, раз уж они в воде?.. Или как русалка?.. Или у русалок хвосты, а не ноги?..
Он ничего не соображал. Совсем.
