63
0Вот уже сейчас служит!
Но это означает только одно – она, Митрофанова, больше не контролирует ситуацию в издательстве!
Кажется, она произнесла это вслух, потому что Алекс сказал совершенно спокойно:
– Вероятнее всего, вы никогда ее не контролировали. Вам казалось, что контролируете! А на самом деле ее всегда контролировал только один человек. Не вы, не Александр Стрешнев и уж точно не Анна Иосифовна!..
Теперь они смотрели на него – все трое.
– Кто? – прошелестела Митрофанова.
– Я расскажу, – пообещал Алекс. Он сочувствовал ей, но не слишком. Во всем этом ему еще предстоит разобраться.
От ответа на этот вопрос зависело многое, если не все.
У Алекса вдруг вспотели ладони, и пришлось тихонько вытереть руки о джинсы.
– Точно! – сказал Береговой. – Собаку видел! Большая черная собака бегала туда-сюда! А что?..
– Так. А кто, кроме вас, знал о том, что у Анны Иосифовны есть компьютер?
Сейчас соврет, понял Алекс, глядя Береговому в лицо.
И тот соврал, конечно:
– Никто, – буркнул он и посмотрел в сторону. – Никто не знал.
– Значит, письма с угрозами ваших рук дело, – подытожил Алекс.
– А если ты будешь молчать и дуться, я тебя вообще никуда не повезу.
– Я не дуюсь, Маня. Мне просто нужно подумать.
– Думай вслух.
Алекс хотел было заявить, что думать вслух он не намерен, а если ей не хочется его везти, он – пожалуйста! – вполне может добраться на метро. Он виртуозно умел проделывать такие штуки – цепляться к словам, даже самым безобидным, самым незначительным, выстраивать целые теории, обижаться на ерунду, добиваясь таким образом самого главного.
Одиночества и покоя.
Но не тут-то было! Маня Поливанова не оставила ему ни единого шанса на одиночество, что уж говорить про покой.
И надуть ее он вряд ли смог бы, разыграв какую-нибудь сцену. Непостижимым образом она понимала все, что происходит у него в голове, и ловила фальшь, и умела пропускать мимо ушей то, что следует пропустить, и всегда слышала самое важное, как будто забралась к нему внутрь и сидела, притаившись, время от времени выглядывая из укрытия, но избавиться от нее не было никакой возможности.
Поэтому он вздохнул и сказал:
– С тобой так трудно, Маня!.
– Конечно, мешаю, – согласилась Маня совершенно искренне, – и с этим ничего не нужно делать! Ты просто должен ко мне привыкнуть, только и всего."
"Алекс пожал плечами, отвернулся и стал глядеть в окно. Старые привычки не сдавались – все ему хотелось «демонстрировать независимость», оберегать «личное пространство» от «чужих», только чужих никаких не было, не от кого оберегать.
Это же Маня, а не какие-то там «чужие»!
– Скоро Новый год, – объявила та.
