8
0
Степан Сергеевич Больших спал, перевернувшись на спину, раскинув руки и ноги, как в русском поле, предоставившем просторы для отдыха, практически скинув с себя одеяло, лишь уголком прикрывшее часть левой ноги и кусочек боксерских трусов с незатейливым рисунком ромбиком — любуйтесь! — во всей красе полностью соответствующего фамилии тела.
Сон и отдых, пусть и непродолжительный, но исцеляющий, немного стер серый оттенок с кожи лица, поубавил теней вокруг глаз и височной желтизны.
«Сколько ему лет? Виски седые, и в волосах пряди седины, морщины. Мужские такие морщины. Я о нем вообще ни черта не знаю!» — думала Стаська, совершенно бесцеремонно, без глупых зазрений совести разглядывая спящего мужика. Она постояла еще немного, порассматривала его, вздохнула тихонько и вышла, выключив свет.
«Странная штука жизнь! — смиренно рассуждала Стася, вернувшись к своему чаю и оконным наблюдениям. — Человек привыкает к определенным обстоятельствам, уживается в них удобно, и ему кажется, что это навсегда. Мы никогда не готовы к переменам, и ничто не предвещает, не предупреждает, но в одну секунду происходит что-то — и бац! Ты в новых обстоятельствах, и «здравствуй, новая жизнь!». Ехал себе, ехал, подпевал песенкам из радиоприемника, пукал, радуясь одиночеству в собственной машине, — и хлоп! Авария или человек выскочил прямо тебе под колеса, и ты виноват! И все! Привет семье — попадалово полное! Или голова закружилась пару раз, ты к доктору, а он тебе диагноз из серии «Вы теперь инвалид!». Да что угодно! В один миг! Вон, инфаркт у соседа, а тебе дверь такой вот доктор открывает! Приплыли! Все!»
Станислава Романовна Игнатова, разглядывая пустынную ночную улицу через кухонное окно, с ясностью прозрачного утра понимала, что у нее началась новая жизнь.
С того момента, когда заспанный мужик в не застегнутых до конца джинсах распахнул перед ней дверь, началась ее новая жизнь.
До этого была старая, без Степана Больших и намека на возможное его присутствие в пространстве.
А теперь началась новая.
И наверняка все так же без его непосредственного присутствия в этой ее новой жизни. Теперь Станислава Игнатова живет со знанием, ежесекундным осознанием существования в этом мире, городе, в одном временном пространстве, в параллельных непересекающихся проживаниях Степана Больших — это да!
Фатально и навсегда.
Инъекция в кровь, двадцать пятый кадр кодировки мозга.
А вот вместе, рядом, одной жизнью — господи боже мой! — извините, мадам Игнатова, с вашим-то везением…
Это не влечение, не влюбленность, не страсть безумная, все гораздо хуже и уж точно из разряда судьбоносных дел.
Назвать это любовью не позволял разум.
