3
0Где-то неподалеку Дима оставил одну из заранее арендованных на подставное имя машин – человеком он оказался продуманным. Три года вдали от дома многому его научили.
Договорившись держать связь, мы быстро попрощались с Диларой Лехой. И ушли, растворившись в полутьме дворов. До машины Димы, припаркованной около одного из домов, мы дошли минут за пятнадцать. Все это время мы держались за руки и молчали. Наверное, в тот момент я окончательно поняла, что со своим человеком даже молчать комфортно.
- Куда едем? – спросила я, усаживаясь на переднее сидение.
- На кладбище, - сказал Дима, заводя двигатель. И я вздрогнула.
- Что? Зачем? Думаешь, там безопаснее всего? – хмыкнула я.
- Там спрятана флешка. Деньги. Запасной телефон для связи, - пояснил он. - Меня уже потеряли. Заберем все и остановимся в каком-нибудь придорожном отеле.
- Поняла, - кивнула я. И перед тем, как он сорвался с места, потянулась за коротким, но теплым поцелуем, который подарил уверенность в том, что мы делаем.
Глава 53. О любви
Кладбище находилось за чертой города, к западу от реки, на обширной лесистой территории. Я никогда не была на нем, ведь Диму и его семью «похоронили» в другом месте. А вот Дима, похоже, нередко бывал здесь. Уверенно шел по аллее, затем свернул на узкую дорожку. Я шагала следом за ним, чувствуя холод, хотя погода стояла теплая. На кладбищах мне всегда было холодно и тоскливо. Вспоминался папа, его добрые глаза, теплые руки, широкая улыбка… А потом вместе с папой начал вспоминаться и Дима.
Едва только вспомнив о тех жутких годах, когда я считала Диму мертвой, я похолодела еще больше. То, что он жив, чудо. Мое персональное чудо. Второй шанс на счастье. И я должна сделать все, чтобы его спасти. Спасу его – спасу и себя.
Мы шли минут десять или пятнадцать, и каждый молчал о своем. Солнце золотило памятники и оградки, шелестели кроны деревьев, что росли за забором, пели песни птицы, и все казалось спокойным и будто нарисованным. Дима повернул еще раз и остановился у оградки, за которой высился простой черный памятник. Чуть помедлив, он вошел внутрь, а я шагнула следом за ним, мысленно здороваясь с той, к которой мы пришли. К его матери.
Ее звали Барсова Снежана Аркадьевна, и ей было чуть больше тридцати, когда ее не стало. Она широко улыбалась нам с памятника – эффектная блондинка с озорным взглядом, как у Мэрилин Монро. На нее наверняка засматривались мужчины. И Сперанский в свое время не стал исключением.
- Твоя мама была красивой, - тихо сказала я.
- Это старое фото, - не поворачиваясь, ответил Дима. Его голос был глухим. – Его сделали лет за пять до смерти. Потом она редко фотографировалась. Говорила, что ненавидит себя. Даже на фото смотреть не хочет. Хотя когда к нам домой приходили мужики, все менялось. Она постоянно с ними флиртовала.
