5
0Они боялись засыпать, кричали во сне и снова просыпались… Я рассказывала им перед сном сказки, все, какие могла вспомнить. Потом начала придумывать свои — небольшие истории про самих ребят. И обязательно со счастливым концом. Они засыпали, успокоенные, и перестали видеть кошмары во сне.
— Потом одна сотрудница, — Лея впервые улыбнулась с начала рассказа, — она притащила целый мешок разных бусин и пуговиц и сказала, что хочет сделать из них картину. Картину из пуговиц, ты представляешь? Где она вообще их взяла?
И сама же ответила на незаданный вопрос:
— Никто давно уже не пользовался пуговицами, магнитные застежки у всех. Знаешь, эта сотрудница, — Лея снова на мгновенье светло улыбнулась, — она такая странная была, мне сейчас почему-то кажется, что она могла быть и не из нашего мира…
Лея немного помолчала и продолжила рассказ:
— Дети, когда увидели это «богатство», так обрадовались! Мы стали играть пуговицами и бусинами, и придумывать про них сказки. А потом как-то так получилось, что каждая пуговица приобрела свой характер и свою историю. Какая уж тут картина! Пуговицы у нас дружили и враждовали, ссорились и мирились, огорчались и радовались, болели и всегда в конце выздоравливали… А вместе с ними и дети тоже стали быстрее идти на поправку.
— Наверху это заметили — что малыши из нашего отдела лучше всех реабилитируются. Заинтересовались. Стали выяснять, почему так. Оказалось, что дети, проживая придуманные истории, отдают свой негатив и лучше восстанавливаются. Ну, или как-то так, я не вникала особо. Стали читать мои сказки другим детям, проследили динамику. Результат оказался положительным, но не так хорош, как в нашей группе. Пришли с приборами. Оказалось, что когда мы с детьми придумываем истории, особенно с бусинами и пуговицами, возникает особое излучение, усиливающее эффект. Начались эксперименты… Проверяли действие и на тех, кого только готовили к операциям, пришлось придумать несколько историй про это, чтобы детки не боялись и верили, что все будет хорошо… Работали и сказки, и бусины, но излучение возникало, только если историю рассказывала я.
Лея замолчала.
— А что потом? — напомнил про себя Даск.
— А потом меня украли. И, кажется, я умерла. Нас не выпускали за пределы помещений центра, непонятно было, откуда исходит угроза заражения. В рамках исследований меня решили перевести в отделение для взрослых пациентов, чтобы на них опробовать «метод». По дороге на нас напали. Я не знаю, кто и зачем, хотя сейчас и есть определенные предположения… Меня посадили в машину напавших, было так страшно. Думала о том, как сбежать, почему-то хотела, чтоб все уснули.
