3
0Пусть его убийцу я вычислил лишь спустя двадцать лет, да и то случайно, но изнутри поднимается потаенное неукротимое бешенство.
- За что? — выдавливаю из себя. Прислоняюсь стене, приказывая себе стоять на месте.
— Ты ж все время бахвалился… Отец то, отец это! Какой он классный, какой великий! А у меня — мать-одиночка! А кто батя — неизвестно!
— За это не убивают, — рыкает Саня, как пушинку приподнимая Ступу и давая ему под дых. — Говори, или хуже будет…
— Да что вы мне сделаете? Что?! — вопит тот, как потерпевший. — Вы же ничего не докажете!"
"— А нам и не надо, — усмехается Саня, показывая на свой айфон, осторожно приставленный к рамке-дереву.
Брат подхватывает за шиворот Ступу, собираясь чуть ли не волоком оттащить в полицию.
— Погоди, — останавливаю его и перевожу немигающий взгляд на Ступу. Как когда-то в детстве, он начинает ерзать. Ну, хорошо хоть не плачет, как в детском саду. — Ты думаешь, легко отделаешься? — спрашиваю со злой усмешкой. — Да я тебя сейчас в лес отволоку.
— Назарет, — хрипит Ступа, снова опускаясь на колени. — Пожалуйста… Я умоляю… Хочешь, отправлю дезу Шмелеву?
— У меня у самого ума хватит, — киваю на его сотовый, прилипший к руке Трофима.
— Он засек меня, понимаешь… Выследил и засек… Кто его вообще просил лезть?
— Куда? — рыкаю я утробно.
— Назарет, — окликает меня Трофим. — А это не связано с той историей, когда обнесли хату Савелия? В одиннадцатом классе…
— Да причем тут это! — досадливо мотаю башкой.
— Да ты вспомни, — не унимается мой друг. — Тогда еще у англичанки нашлись какие-то сережки из пропавших. Она так усердно врала, что ей их подарили. А потом слиняла из города.
— А имя кавалера так и не назвала, — киваю я.
— И сережки эти мамаше Савелия любовник-ювелир забацал, — подает от двери голос Элка, неизвестно за каким дьяволом просочившаяся ко мне в кабинет. — Вторых таких не было. Мать рассказывала, какой крик Савельева подняла, когда на родительском собрании увидела мымру в своих собственных серьгах.
— Элла, — зыркаю предупредительно. — Заткнись, дорогая. Какое отношение мымра имеет к моему отцу? Не понимаю!
— Не называй ее так, — ощерившись, пыхтит с пола Ступа. — Ты даже ноги ей целовать недостоин!
— Кому? Элке? — смеется Трофим и осекается на полуслове.
— Ты трахался с англичанкой? — спрашиваю презрительно. — С этой мерзкой бабой? Да с ней же все физруки в подсобке…
Мотаю головой, желая только одного.
