Невеста моего сына

— Ты спишь обычно голым? — бросает она и поворачивается лицом к зеркалу напротив кровати, позволяя насладиться ее видом сзади.

Нам обязательно разговаривать? Почему я просто не могу смотреть на нее? Скажем, вечность. Просто смотреть.

Откашливаюсь.

— В кровати, обычно, — да. Слишком часто приходилось спать одетым в походах, знаю, что это такое. Поэтому в кроватях и в отелях, которым я доверяю, сплю без одежды.

Она кивает и тут же кривится, пока расчесывает волосы. Из-за влажности они вьются еще сильнее. Зубцы расчески застревают, и она тянет их сильнее, чем нужно.

Не выдерживаю, выбираюсь из кровати, забираю у нее расческу и веду вместо нее по влажным волосам. Не могу оставаться далеко, когда она одна и без одежды. И еще постоянно хочу ее касаться.

Расческа действительно застревает, но я стараюсь не причинять ей боль. Расчесываю мягче, чем это делала она.

— Кто-то очень спешил и плохо смыл сок манго, — замечаю я.

— Вода холодная.

— Тогда прекрати шипеть, я пытаюсь помочь.

— Отрежу их, как только приедем, — кривится она. — Ненавижу расчесываться.

Ее волосы и так относительно короткие, достигают плеча, что тут еще резать?

— Не хочу, чтобы ты стриглась.

Она ничего не отвечает. Перехватив мой взгляд в зеркале, просто отводит глаза в сторону.

Правильно, рано еще строить планы. Иди знай, как оно будет в Москве. Да и здесь все может еще измениться. Впереди целых тридцать дней, а если эйфория спадет раньше?

— Какая она? — вдруг слышу.

— Кто? — хмурюсь я.

С какой стати ей про Алену спрашивать? Вот уж последняя тема, которую я стану с ней обсуждать.

— Львица, — тихо смеется Саша, прикрывая глаза. Расческа легко скользит по ее волосам и она, наконец-то, расслабляется. — Самая молодая львица, Шема. С которой ты прощался и, прости, что подслушала. Я спрашивала Зину, почему Шему вдруг решили увести из Уганды, но по ее ответам поняла, что она не знает всей правды. А вот ты должен знать. Так почему Шему перевезли в Руанду? Ведь в заповеднике «Королевы Елизаветы» тоже каждый лев на счету.

Смотрю на влажные серебряные локоны в своих руках, тонкий запах персиков одержал победу над манго.

— Знаешь, ты первая, кто задал мне этот вопрос.

— Знаешь, это ведь не ответ на него, — мягко отзывается она.

Откладываю расческу в сторону, притягивая ее к себе. Она откидывает голову мне на плечо, а я смотрю в зеркало, в котором она отражается. Голая, доверчивая, такая красивая. И кто видит меня насквозь.

— А я пытался уйти от ответа, — признаюсь я.

Веду пальцами по ее светлой незагорелой коже. Контраст цветов сводит с ума — мои пальцы темнее и четко выделяют на ее белом теле.

Ласкаю твердые, как розовые леденцы соски, а после веду пальцами вокруг пупка, заставляя ее дрожать в моих руках. И наконец-то опускаюсь ниже.