Невеста моего сына

И это слишком громко, даже для грохочущей музыки. Гости рядом, им все слышно. Теперь на меня все смотрят, но, может быть, мне только так кажется.

Хватаю сумочку из-за стола, отрывая от себя ее руку.

— У него режим, наверное? — хохочет Кристина, хлопая себя по бокам. — В одиннадцать зубы в стакан и на бочок? А-ха-ха, а про секс ты мне не рассказывала, потому что он уже не может, что ли? Но деньги он ведь тебе хотя бы дает?

Знакомые девчонки из общежития начинают улыбаться. Это все еще смешная, хоть и немного устаревшая шутка про одну студентку, что перепрыгнула на член отца своего парня.

Кристина продолжает юморить, но я ее уже не слышу. В ушах шумит, а сердце бьется где-то в горле. Я ненавижу быть в центре внимания. Если выступление на сцене я еще выдержу, то быть посмешищем на глазах у знакомых — мой худший кошмар."

"Прижимая сумочку к груди, пячусь назад, проклиная себя за то, что столько лет откладывала терапии. Мое состояние сейчас очень напоминает зажженный фитиль на бомбе, которая вот-вот рванет. Благодаря сеансам я вспомнила все то, что, как мне казалось, успела забыть. И теперь картинка из прошлого двоится, накладывается на хохочущую Кристину, которая продолжает зубоскалить и даже показывает на меня пальцем. Или мне так кажется, не знаю.

Я теряю связь с реальностью.

Картинка меркнет.

Все плывет.

Я задыхаюсь, и к своему ужасу спиной касаюсь стены. Меня снова зажали в угол. Все повторяется.

Я ничто.

Пустое место, чей удел — только насмешки.

Кто-то возникает передо мной. Темная мощная фигура заслоняет свет разноцветных софитов. Я не вижу кто, но из прошлого всплывает лицо давно забытого обидчика. Он тянет ко мне руку, конечно, чтобы ударить.

И тогда я снова бегу.

Все-таки бегу.

В какой-то момент я научилась хотя бы убегать, а не терпеть, пригвожденная к месту страхом и болью.

Скатываюсь по лестнице кубарем, не разбирая дороги. Вокруг саванна или ночной клуб Москвы, для меня все одно. Я снова перешла в режим «выживаемости».

И это бегство.

Несусь через танцующих людей, сбиваю с ног официанта. Поднос с грохотом и звоном падает на пол. Одежда становится мокрой и липнет к телу.

Поскальзываюсь на осколке, но не чувствую боли от удара коленом об пол, поднимаюсь и снова бегу. Зеленая горящая стрелка указывает на выход из клуба и из этого состояния.

Бегу по узкой лестнице наверх, расталкивая локтями тех, кто хочет успеть пройти внутрь по «счастливым часам». Все ломятся туда, откуда пытаюсь удрать я.

— Вы вернетесь? — успевает перехватить меня секьюрити на выходе.

Трясу головой, повторяя: «Ни за что!» — и выбираюсь наконец-то на улицу. Тут идут дождь. И холодно.

Твою мать.

Холод бьет наотмашь и отрезвляет, как пощечина.