Навсегда моя

А я вот знаю о ней практически все. Благо у меня есть Шурка.

Карина Назарова – дочь адвоката, учится на коммерции, у нее квартира в модном ЖК, откуда офигенный вид на Москву-реку. У нее модельный рост, почти сто восемьдесят сантиметров, и идеальный вес. Саня мне добыла даже название салона, где она красит свои волосы в пепельный блонд и делает кроваво-красный маникюр.

Не знаю, зачем мне эта информация, но я ее зафиксировала.

А еще у нее несколько сотен тысяч подписчиков в запрещенной сети, которые просто фанатеют от нее. Я подписалась с липового аккаунта.

– Ольшанская, не думала, что на первом курсе позволительно тоскаться по коридорам во время пары.

Она знает меня, мое имя и с какого я курса. Возможно, также знает мой рост, вес и кучу разной информации.

Мои нервы от ее голоса натягиваются и дрожат как при противном скрипе старого механизма.

Можно, конечно, уйти, ведь мы друг другу никто и делить нам, вроде как, нечего. Наверное.

Потому я стою и сверлю ее взглядом. Между глаз так и вижу красную точку, куда втыкаю воображаемое, но до ужаса острое сверло.

Господи, никогда не была кровожадной, а сейчас внутри меня что-то разрастается такое необычное, объемное, горячее.

– Ну, так у тебя тоже пара идет. А ты все где-то шляешься.

Я сказала “шляешься”. Это нехорошо. Очень нехорошо.

Голубые глаза – уверена, это линзы – приобретают грозовой оттенок. Взгляд безумно опасный, приходится рефлекторно отступать.

– А ты не такая мышка, как я думала.

– Не мышка.

Саня стоит рядом, тянет меня за рукав кофты. Что это значит, пока не разберу.

– Я знаю, что ты бываешь в квартире Кости, – резко переводит тему.

Конечно, она все обо мне узнала. Мы, получается, соперницы.

Никогда не была соперницей, не знаю, что требуется говорить и делать. Но мне определенно не нравится делить Костю с… ней. Мне вообще не нравится его делить.

– Я слишком долго его добивалась, чтобы вот так просто отдать его тебе.

Назарова наступает, зло шипит мне в лицо, капли ядовитой слюны попадают мне на кожу.

Но я всегда ношу с собой антибактериальные салфетки, поэтому переживаю по этому поводу недолго.

А сердце все равно скачет по всему пространству за ребрами, больно отбиваясь от органов.

– И что ж ты такого сделала, чтобы добиться его?

– Малышке рано о таком знать.

От пренебрежения в ее голосе начинает першить в горле, ведь слова ее пропитаны каким-то кислым рассолом. Противно от ее тона до тошнотворных спазмов.

– Или… уже не малышке?

Хитрый взгляд, который, как выключатель, гасит свет во всем коридоре. Мне, по крайней мере, так видится.