1
0
Парням не говорила, но целую неделю потом плакала, потому что не могла смотреть на себя в зеркало. До сих пор где-то на пояснице крохотные шрамики от острых шипов.
– Твое “я сама” иногда оборачивается против тебя. Не всегда нужно показывать свой бараний характер.
Что он только что сказал? Бараний характер? Обида масштабом с галактику разрастается в груди и прорывается наружу.
Закусываю губу и терзаю ее зубами.
– Я не показываю, – цежу.
Костя хмыкает и коротко обводит меня взглядом, останавливаясь на телескопическую секунду на моих губах. Которые я поджала, блин. Она выглядит меньше, чем есть на самом деле.
– Ты хотела сама каким-то образом доехать до дома? На своих жутких каблуках, без шапки и в сомнительной куртке? – кивает на кучу одежды на заднем сиденье.
Куртку выбрала осеннюю и легкую. Она просто подходила к моему платью. Разве, надевая все это, я думала, что придется сбегать из квартиры мажора и идти в такую погоду?
– У тебя хоть деньги есть… там? – указывает на мою сумочку размером с флешку.
Мне вдруг смешно становится. Стресс сначала сковывал, не давал дышать полной грудью.
"– У меня телефон. Оплата за такси списывается автоматически.
– Открой.
– Что открыть?
– Сумочку. И достань телефон.
Хочется повредничать, даже открываю рот, чтобы сказать что-то колкое. Задевает ведь меня. Ведет себя так, словно он умнее, разумнее. И вообще…
Открываю и достаю телефон. Он разряжен.
Черт.
Верх глупости. Как так можно было вляпаться?
Мы съезжаем с дороги и поворачиваем в направлении нашего поселка. Ваня как-то говорил, что два года назад Косте отец подарил квартиру недалеко от института.
Но сейчас он ушел с вечеринки, чтобы отвезти меня домой. В такую погоду. Потратив час своего времени, хотя мог бы зажигать… да с кем угодно. Например, с очередной платиновой дурой. Парни же любят таких.
Исаев останавливается недалеко от ворот, так, чтобы из окон нас не было видно.
На часах почти двенадцать. Родители вряд ли спят, меня ждут. А я собралась из центра Москвы без денег, с разряженным телефоном добираться.
Пора красить волосы в пепельный. Я дура.
Мы сидим в полной тишине, Костя смотрит вперед. Там перед ним, наверное, что-то невероятное происходит.
– Зачем ты это сделала? – глухо спрашивает.
– Что именно?
Конечно, я поняла, о чем спрашивает Костя, но так хочется думать, что ошибаюсь.
– Поцеловала зачем?
– Бутылочка на тебя показала, – веду плечами, тело дергается, как ток пропустили.
Пальцами касаюсь своих губ, провожу по горячей коже. Я вспоминаю тот поцелуй, и меня вновь переносит в ту комнату.
