1
0
– В смысле?
– Ну, замутить с кем-нибудь?
– Замутить?
– Ален, что ты как из аула? Найти парня и хорошо провести с ним время.
– Зачем?
– О, господи. Что ж так тяжело? Чтобы он почувствовал то, что чувствовала ты.
– И… изменить?
Хочется уточнить, Саня имела в виду секс? Ну, конечно, имела. Что я, действительно, как из аула?
– Это по желанию. Никто же не будет заставлять тебя ноги раздвигать. Просто проведи время с другим. В конце концов, развеешься. Ты кроме Ванечки же вообще никого не замечала! Зациклилась на нем, словно он один на всей планете.
До мажорика мы вызываем такси.
Уже несколько раз думала, может, развернуть такси и поехать домой? Останавливала только Саня, которая каким-то образом чуяла мое настроение и медленно качала головой.
– Волнуешься? – спрашивает, когда поднимаемся на лифте.
– Все это дико.
– Не боись, я с тобой. Саня тебя не бросит.
Звоним дважды, нам открывает сам мажорик. Саня крепче вцепляется мне в руку.
Почему они все любят этих пепельных шаболд?
– Уау! Девчонки! Аленка, если бы я знал, что ты такая, давно бы тебя забрал из-под Ивана, – развязно говорит.
У меня все ухает внизу, и сердце тарахтит как мотор трактора: “тр-тр-тр”. Ладони предательски потеют, когда Шурка аккуратно высвобождает свою руку.
– Ну че? Заходите!
В квартире тьма народа, гремит музыка, но уши не закладывает от битов. Пахнет выпивкой, на языке уже горькая капля растекается.
– Шампусик, девчат, – мажорик откуда-то достает фужеры и вручает нам с Саней.
– Я не…
Собираюсь сказать, что я не пью. Не люблю. Ну, разве что на Новый год. Но кто-то подталкивает фужер к моему рту, вынуждая опрокинуть золотистую жидкость в себя.
Не кто-то, а мажорик.
Пузырьки раскалываются во рту с шипением. Приятным шипением. Шампанское сладкое и вкусное. Кажется, я даже не злюсь, что позволила такому случится.
– Ну, вот и славно. Считайте, это штрафной, – подмигивает и уходит.
Ваню замечаю не сразу. Он стоит у окна с Петей, своим однокурсником.
Наши взгляды встречаются, я полностью замерла. Каменной статуей себя чувствую, у которой чувства кипятятся. Так горячо внутри, до слез.
Взгляд его трогает. Пронимает каждую клеточку.
Как он мог? Как он мог так с нами поступить?
Мы ведем немой диалог между десятками людей, стоящими между нами."
"Боль никуда не ушла, только усилилась во сто крат. Словно выкорчевывают что-то теплое и хорошее из груди. Зажмуриться хочется от этой непрекращающейся боли и закричать.
