4
0Зинченко-старший подробно показал, как и где он задушил Синицыну на Набережной. При понятых указал место и положение ее тела. Изобразил под протокол, как неумело ее душил. Рассказал, как жертва отбивалась и пришлось с ней повозиться.
И вот теперь старший следователь по особо важным делам восседал на скрипучем стуле с гордо поднятой головой и в прекрасном расположении духа. Даже Дзержинский, казалось, разделял его триумф и улыбался, глядя вниз на него с огромного портрета, что висел на стене.
— Привет, — одарила меня улыбкой Света. — Как себя чувствуешь?
— Нормально, — недоумевал я. — А почему ты спрашиваешь?
— Ты не хочешь поговорить о вчерашнем происшествии? — неожиданно спросила она.
— А что такое? — не понял я сразу. — Кто-то жалобу на меня опять накатал? Вот паразиты! Не дают нормально работать! Кто на этот раз?
— Да я совсем не про это! Никто не жаловался. Некому жаловаться. Просто… У тебя на глазах человек погиб. Это событие, мне кажется, может как-то отразиться на тебе.
— На мне? — усмехнулся я. — Как? Я тоже стану маньяком?
Света нахмурилась и решила грузануть меня для острастки непонятной терминологией, взятой будто из инструкции по управлению звездолетом:
— Не исключено в будущем искажение когнитивной психорецепции, возникновение фантомного чувства вины и…"
"— Стоп, Светлана Валерьевна, — прервал я ее. — Вы хотите сказать, что у меня крыша поехать может? Или разовьется депрессия, комплекс или другой какой-нибудь алкоголизм?
— Ну, если утрировать, то могут возникнуть предпосылки к…
— Не могут, — улыбнулся я. — Я в полном порядке. Женя сам выпрыгнул. И к тому же, он был не совсем человек. Даже зверем его не назовешь. Оборотень какой-то. Перевертыш. Не бывает таких зверей и людей, что себе подобных на потеху убивают. Туда ему и дорога. Так что со мной все в полном порядке, и чувствую я себя распрекрасно.
Я уже не стал рассказывать Светику, сколько на самом деле повидал смертей и людского горя до этого, по долгу прошлой службы. Я даже видел свою собственную смерть. Причем от руки друга. И ничего, не сломался… Желание все исправить поддерживало меня. Уверен, что у меня получается изменять судьбу. Пусть не в масштабах страны, но отдельных людей точно. Олег из замкнутого и затюканного мальчика превращается на моих глазах в открытого и жизнерадостного подростка. Не зря, значит, неведомая сила закинула меня сюда.
— Садись, Андрей, — Горохов встал и крепко пожал мне руку. — Дела по обоим Зинченко Москва забирает ввиду резонансности и значимости. На весь Союз семейка душителей прогремела. Тем более, там, в столице, есть еще темный эпизод с задушенной девушкой в метро. Его тоже присоединят. С твоих слов, что ты передал исповедь суицидника. Проверили все, по обстоятельствам сходится.
