Где властвует любовь

– Это невозможно.

Колин поднялся и принялся расхаживать по комнате, слишком возбужденный, чтобы усидеть на месте.

– Почему?

– Потому что… потому что… – Действительно, почему? – Потому что она не могла бы заниматься этим десять лет без моего ведома.

Тревога на лице Колина сменилась выражением превосходства.

– Едва ли ты в курсе всего, что делает Элоиза.

– Конечно, нет, – раздраженно бросила Пенелопа. – Но могу сказать тебе совершенно точно, что ей не удалось бы хранить от меня такой секрет в течение десяти лет. Она просто не способна на это.

– Пенелопа, да она самая любопытная и пронырливая особа из всех, кого я знаю.

– Пожалуй, – согласилась Пенелопа. – Не считая моей матери, конечно. Но этого недостаточно, чтобы обвинять ее во всех смертных грехах.

Колин перестал метаться по комнате и остановился перед ней, уперев руки в бока.

– И она всегда все записывает.

– С чего ты взял?

Он протянул руку и потер кончики пальцев друг о друга.

– У нее вечно пальцы в чернилах.

– Как и у всех других, кто пользуется пером. – Пенелопа сделала широкий жест рукой. – Ты, например, ведешь дневник, и пальцы у тебя наверняка бывают в чернилах.

– Да, но я не прячусь, когда пишу свои записки.

Пульс Пенелопы участился.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, слегка задохнувшись.

– То, что она запирается в своей комнате на несколько часов подряд, а когда выходит оттуда, ее пальцы заляпаны чернилами.

Пенелопа молчала долгую минуту. Доказательства Колина были достаточно убедительны, особенно в сочетании с общеизвестной страстью его сестры совать нос в чужие дела.

Но чтобы Элоиза играла роль леди Уистлдаун? Чепуха! Пенелопа готова была поклясться в этом собственной жизнью.

Она скрестила руки на груди и заявила тоном, более уместным в устах чрезвычайно упрямого шестилетнего ребенка:

– Это не она. И все!

Колин снова сел, на этот раз в кресло.

– Хотелось бы мне разделять твою уверенность.

– Колин, можешь мне поверить…

– Где же еда? – проворчал он.

Столь явное пренебрежение хорошими манерами позабавило Пенелопу.

– Уверена, Брайерли уже на подходе.

Колин вытянул ноги и откинулся на спинку кресла.

– Я ужасно проголодался.

Уголки губ Пенелопы дрогнули в улыбке.

– Я так и поняла.

Колин устало вздохнул.

– Если Элоиза – леди Уистлдаун, это катастрофа. Ужасная и непоправимая.

– Едва ли, – осторожно заметила Пенелопа. – Не то чтобы я думала, будто она леди Уистлдаун, потому что это полная чепуха! Но даже если допустить, что это так, что в этом ужасного? Мне лично леди Уистлдаун даже нравится.

– Ты и представить себе не можешь, Пенелопа, – резко произнес Колин, – насколько это ужасно. Ее репутация будет погублена.