4
0Тем временем уже сообразил, что к чему, Кемизов, и создал под последней лошадью что-то вроде небольшой каменной платформы. Она стала работать, как своеобразный лифт, подцепив болтавшихся над пропастью.
Совместными усилиями они поднапряглись и смогли вытащить всех тех, кто оказался без почвы под ногами. И после этого Резвый снова стал собой.
— Вот так лучше, — шептал он. — Вот так теплее.
Я понимал, что вопросы со стороны людей Кемизова ко мне могут возникнуть, а может быть, и нет, потому что здесь и сейчас все знали про тохарских скакунов — это не было таким уж секретом.
— Ну что? — сказал я, слезая и обходя всех тех, кого вытащили. — Все живы?
Со всеми всё было в порядке. Лишь лошадь, которая тащила припасы, ободрала об острый край льда себе ногу. Мы сразу же обработали рану и поспешили дальше.
Я думал, что, возможно, именно так и пропал в небытие разведчик Гордей. Но почему он не крикнул? Почему не предупредил, что близок к гибели?
«Ладно, — решил я. — Сейчас это не столь важно». Самое главное сейчас было найти укрытие, чтобы люди не замёрзли насмерть в этом снежном аду. Казалось, ветер не только не собирался стихать, но, наоборот, расходился, закручивался вихрями, практически снежными смерчами, грозя оторвать наездников от их лошадей.
Но мы шли и шли. Найти укрытие вышло только ещё минут через двадцать. Да, мы шли очень медленно. Я не знаю, сколько мы преодолели за это время — километр, семьсот метров, — но, в конце концов, я увидел, как тёмное пятно, что я постоянно видел перед собой сквозь практически сплошную белую пелену, которое на самом деле было повозкой второго каравана, вдруг повернуло в сторону скалы. Это означало, что мой отец, идущий во главе первого каравана, нашёл укрытие.
Я очень сильно надеялся, что мы попадём в таверну, подобную той, где мы провели ночь. Там было невероятно уютно, как-то совсем по-домашнему. Но моим надеждам не суждено было сбыться.
Даже не подъехав к арке входа, я уже почувствовал, что что-то не так. Более того, первые два каравана столпились сразу за этой аркой, и у нас было совсем немного места, чтобы забиться всем остальным. Пришлось даже потеснить людей, зашедших раньше, чтобы все наши лошади влезли.
Я соскочил с Резвого и прошёл к отцу.
— Что такое? — спросил я, но сам уже понимал.
Во-первых, тут было темно, но не так темно, как в прошлом нашем месте отдыха. Тут было мрачно. Я зажёг на руке огонёк, но тьма вокруг как будто съедала этот свет.
— Чувствуешь, да? — ответил мне отец. — Здесь очень нехорошо.
Да, все это чувствовали. Какую-то отвратительную атмосферу неприязни. Такое бывает в некоторых помещениях, когда чувствуешь неприкрытую враждебность к себе. Так было и тут, но снаружи завывал буран, а вход буквально заносили целые сугробы, витающие в воздухе.
