На крючке

Что же я наделала?

МЕНЯ ВСЕ ЕЩЕ трясет, когда я возвращаюсь домой. Мои руки бесполезны, и я даже не в состоянии расстегнуть пуговицы на джинсах с первого раза. Промахиваюсь мимо кранов, когда хочу принять душ. В конце концов включаю на полную холодный вентиль.

Я все еще в шоке. Мое сердце колотится, словно я только что вернулся из спортзала. И кажется, мой организм не собирается успокаиваться.

Ледяная вода струиться по разгоряченной кожи, и я шиплю.

Святое дерьмо, что только что произошло?

Анна Джонс буквально разрушила меня. Окончательно.

Воспоминания атакуют мой разум: то, как ее бледное стройное тело изгибается, прижимаясь к моему, то, как ее твердый сладостный сосок скользит в мой рот, мягкость и вес ее груди в моих руках. Я стону. Мои колени почему-то становятся слабыми, и приходится прислониться к стене, чтобы устоять на ногах.

Вода льется на мое лицо, попадая в глаза прежде, чем я успеваю их зажмурить. Но даже жжение воды не может остановить поток этих образов. Ее широко открытые округлые бедра. Ждущие меня. Небольшие кудряшки и блестящие от влаги припухшие губы ее киски. Ждущие меня. То, как я лизал и посасывал каждый дюйм этого подарка. Ее вкус все еще ощутим у меня во рту.

- Черт, - мой голос раздается на всю душевую кабину.

И несмотря на то, что кожа покрылась мурашками от холода воды, мне снова жарко. А мой член вновь твердый. Кончик моего возбужденного стояка прижимается к холодной плитке, и неосознанно я толкаюсь вперед, пытаясь облегчить давление. Дерьмо. Я снова хочу ее. Сейчас. Сильно.

Я даже не пытаюсь себя ласкать. Это не поможет. Этот ублюдок хочет Анну, а не мою руку. К тому же, меня передергивает от мысли о мастурбации на образ Джонс, будто я бедный нищий.

Боже, было так унизительно наблюдать за ней, когда Анна осознала, что же наделала, как исказились ее черты, а в глазах появился ужас. Она ушла от меня так быстро, как только могла. А я сидел на корточках, как идиот, пока она натягивала свой топ, а затем поднялась с дивана. Ее трусики были, очевидно, безвозвратно утеряны, потому что Джонс просто вылетела с комнаты, пробормотав на прощание ""Извини.Пока.""

Она даже не позволила мне себя поцеловать. И это сильнее всего сжигает меня изнутри. Словно поцеловать меня было столь личным, что Анна не смогла бы этого вынести. Словно ей нужно было приравнять меня к какому-то случайному, безликому траху.

Я снова стону и пробегаю руками по волосам. Мои руки словно налиты свинцом, и я весь трясусь. Медленно поворачиваю вентиль горячей воды и опускаюсь на пол душевой. У меня только что был самый горячий, эротичный и переломный секс в моей жизни, и не думаю, что подобное удастся повторить. Сегодняшний вечер, явно, представляется Анне опрометчивой интрижкой.