На крючке

Через десять минут, после того как я кончил, мой член стал ярко-красным и горел, словно его объяло чертово пламя. Сколько бы я не мыл бедного ублюдка, это не помогало, моя кожа была воспалена в течение недели.

От этого ужасного воспоминания мои яйца сжимаются.

- Мне так жаль, - бормочет она. Не знаю как, но она оказывается в паре дюймов от меня. Моя спина касается стойки с вином. - На счет твоей травмы. Знаю, игра значила для тебя так много.

Она сожалеет на счет моей травмы? В ту секунду, как слова ""мне жаль"" слетели с ее уст, я подумал, что она извинится за то, что показала всему миру нашу личную переписку, или возможно за то, что рассказывала после каждой игры народу, что я был долбанным нытиком. Это все еще злит меня.

Хотя опять же, мне не следует удивляться ее сосредоточенности на футболе. Дженни всегда хотела, чтобы я был успешен. Она хотела слышать мое имя по ТВ так же сильно, как и я сам, пока не стало ясно, что отныне она уже не часть этого шоу.

Она хотела быть моей женой. Женой. В секунду, когда я услышал от нее эти слова, я хотел сбежать как можно дальше, в любом другом направлении. Я заботился о ней, мне нравилось, что она заботилась обо мне, но я не был в нее влюблен. И в тот момент я знал, что никогда не буду. Я все еще не знаю, разбил ли мой отказ ей сердце или просто расстроил. Дженни всегда скрывала свои чувства.

- Имеем то, что имеем, - бормочу я. Мой затылок снова заливает жар, запах ее клубничных духов щекочет мой нос.

- Ты вернешься, - ее голубые глаза так сладко смотрят на меня. - Я знаю, что вернешься.

Анна говорит тоже самое. Вот только она смотрит на меня, когда говорит это, так, словно мне лучше не спорить с ней и просто послушаться.

Неуверенно Дженни тянется ко мне. Ее прохладные пальцы с наманикюренными ногтями прижимаются к моей коже.

- Я скучала по тебе, Дрю, - один ноготь рисует линию вверх по моему предплечью.

Ее грудь почти соприкасается с моей, а губы приоткрываются в приглашающем жесте. Я могу получить ее. Могу последовать за ней к ней домой и трахнуть вслепую. Секс с Дженни был всем, что она могла мне дать. В теории это звучит хорошо, но на практике сколько бы раз я не спрашивал, она никогда не раскрывала мне того, что творилось в ее голове. Зная Дженни, могу сказать, что она бы все еще позволила мне сделать с ней все, что я бы пожелал.

А я вообще ничего не чувствую в ответ на это предложение. Ничего, кроме постоянного жуткого сочетания тревоги и злости, терзающего мою плоть и ожидающего подходящего момента, чтобы нанести свой удар.

Дженни смотрит на меня, и в ее глазах мерцают искорки победы. Словно она считает себя неотразимой.

Возможно, в каком-то роде так и есть.