На крючке

- Я никогда не смотрел на другую девушку, когда был с тобой. Никогда даже не помыслил ни об одной из них. Ни разу.

Я вынуждаю себя встретиться с ним взглядом, наши губы тоже слишком близко друг к другу.

- Я тоже не смотрела ни на кого. Лишь на тебя.

- Тогда почему... - он перебивает сам себя, матерясь и ударяя кулаком по стене.

Я подпрыгиваю, готовясь сбежать, но он зажимает меня в клетке своего тела: его лоб прижимается к стене, а дыхание вырывается из легких. Он так близок ко мне, что его грудь касается моей с каждым новым вздохом. И я дрожу от потребности схватиться за него. Но все же не делаю этого. Я могу ощутить его гнев. Он исходит от парня словно вибрации.

- Нам могло бы быть так хорошо, - говорит он.

Но прежде чем я отвечу, Дрю отталкивается от меня так быстро, как может лишь звезда легкой атлетики. Он отходит. Возвращаясь к своему свиданию.

А я двигаюсь в другом направлении, когда он хватает меня. Одна его ладонь накрывает мою щеку, а другая ложится на мою спину, проскальзывая под футболку и касаясь моей голой кожи. Через секунду его рот яростно накрывает мой. И мое тело становится сверхновой звездой. Его язык скользит глубоко в мой рот, а его губы вжимаются в мои, и это ощущается столь хорошо, что в результате я стону. Это всегда так прекрасно. Я не могу насытиться им. Я поглощаю его рот, играя с языком Дрю. Мое дыхание сбивается, когда резко оказываюсь зажатой между твердой стеной и его грудью. Сладостное облегчение.

Дрю.

И затем он снова отталкивает меня. Я, шатаясь, делаю шаг назад. Его глаза мутные, полные боли, сожаления и хуже всего, отвращения.

- Так чертовски хорошо.

И он оставляет меня там, сползать на пол по стене.

К СЛОВУ ОБ ошибках, эта была довольно колоссальной. Она была чертовски глупой. Черт, мне не следовало идти за Анной к уборным. И уверен, что, черт возьми, мне не следовало ее целовать. Мои ребра болезненно сжимаются лишь от одной этой мысли. Держать ее, ощущать эти мягкие пухлые губы еще раз было и агонией и экстазом. Я все еще чувствую ее вкус у себя во рту. Я не выпил еще ничего с тех пор, как поцеловал ее, потому что какая-то отчаянная часть меня не хочет смывать ее вкус с моего языка. Короче говоря, я ненормальный.

К сожалению, мой разум покинул это помещение в ту секунду, когда я увидел, как мистер Гадость положил свои чёртовы руки на Анну. Все, на что я был способен, так это собраться с силами, чтобы не пойти через толпу народа и не разбить морду этому мальчику-эмо. Святое дерьмо, наблюдать за тем, как его пальцы ласкали шею Анны, при этом зная, какая на ощупь ее кожа, зная, что я никогда больше не смогу так сделать - это все сломило меня. Ничто не могло меня удержать от преследования ее, от того, чтобы коснуться ее и позволить ей просто вспомнить, что она потеряла.

Великолепный план.