На крючке

Я скучаю по ним так сильно, что дыра, которую Анна оставила в моей груди, когда вырвала мое сердце, становится настолько огромной, что боюсь, я могу развалиться на части. Я хочу поговорить с мамой и папой. Это иронично, учитывая, что пока они были живы, я никогда не обсуждал с ними свою любовную жизнь. Вероятно, если бы они все еще были живы, я тоже не стал бы этого делать. Но я бы пришел домой, пообедал бы в их доме и позволил бы себе болтать с ними ни о чем, пока не почувствовал некую видимость нормальности. Вместо этого я чувствую себя одиноким, более, чем когда-либо.

Этого достаточно, чтобы возыметь жажду заорать об этом на весь мир. Я заставляю свои ноги поднять меня с земли и возобновить движение.

Пока хромаю домой, мой живот болит, боль распространяется, и я не думаю ни о чем другом, кроме как о том, чтобы переставлять одну ногу за другой.

Когда захожу в дом, там царит тишина. Здесь всегда тихо. Но сейчас тишина заставляет мое тело гудеть. Сейчас я реально почти ненавижу ее.

Моя рука дрожит, когда упираясь ею о стены, иду за бутылкой спортивного напитка. На вкус он гадкий, горький и противный, но я глотаю его. Ручейки липкого напитка стекают вниз по моему подбородку.

Я вытираю их, опускаю взгляд на столешницу, замечая то, что сейчас выглядит будто долбанная насмешка. Совсем новая, блестящая хромированная машина для эспрессо. Мое зрение затуманивается, пока жар хлещет по моему телу. Бутылка из моей руки вылетает, секундой позже разбиваясь взрывом яркого оранжевого цвета на мои кухонные шкафчики. А затем я тянусь к машине, с чрезмерной силой вырываю шнур с гнезда, так, что накладка на розетку срывается вместе с вилкой.

Острая сталь ударяет о мое предплечье, когда пинаю ногой дверь и направляюсь к мусорному баку. С криком, я бросаю тупую машину в контейнер. Я хочу наброситься на что-нибудь, выбить из чего-то все дерьмо, но замечаю свою пожилую соседку миссис Хатчинсон, которая изумленно глядит на меня. Миниатюрная женщина, кажется, готова упасть в обморок. Черт.

Стискиваю челюсть, разворачиваюсь и бросаюсь обратно в дом. Я стою в пустом коридоре, хватаясь руками за затылок и пытаясь глубоко вздохнуть, пока ярость неудержимо струится по моим венам. Моя грудь вздымается и опадает, зубы болят там, где я стискиваю их. И тут гнев просто испаряется. Вот только он оставляет мне нечто похуже, коварную боль, которая почти валит меня на колени.

Шатаясь, я иду в душ и стою там очень долго. К тому времени, как мои ноги вновь меня держат, мое горло отекло, а тело ощущается слабым. Я не хочу думать ни о чем.

Когда приезжает Грей, я сижу на диване, играя в Ходячих Мертвецов в темноте.

Как обычно он вламывается в мой дом и включает лампу у дивана.

- Я предполагаю, ты выбросил ту эспрессо машину за тысячу долларов в свой мусорный бак.