Найди меня, мой принц

В результате остаюсь почти сам на сам с маленькой девочкой, чья мама недавно умерла при непонятных обстоятельствах. А папа срочно желает жениться на мне, чтобы воплотить в жизнь свои больные фантазии. Уф. Капец. Некоторое время просто смотрю на малышку. А она меня словно и не замечает. Вопрос: «Зачем мне это надо?» в голове даже не возникает. Я чувствую, что ей плохо. И чувствую нужду ей помочь. Как это сделать? Как мне с ней себя вести? Даже понятия не имею. Для начала точно нужно удалить лишние уши.

— Оставь нас, — велю я няне, застывшей у двери. Служанки, закончив с сундуками, к этому моменту уже ушли.

— Ваше высочество… — начинает возражать женщина, явно не собираясь выполнять мой приказ. А от девочки тянет чем-то таким тяжёлым, что кишки внутри сворачивает.

— Пошла вон! — рявкаю я, чувствуя, как поднимается внутри волна ярости. Слишком много мне сегодня пришлось давить в себе себя. Слишком сильно я чувствую потребность спасти ребёнка, пока сама не знаю от чего. И слишком многое эта фифа себе позволяет.

Фифа вздрагивает, сразу теряет весь свой гонор, который решила тут показать затюканной юной принцессе, и убирается наконец прочь. А я осторожно подхожу к маленькой девочке.

— Лале, как ты себя чувствуешь? — интересуюсь я у малышки. Она поднимает на меня рассеянный взгляд, словно только теперь заметила моё присутствие. А может так оно и есть. Моргает грустными потухшими глазками. И молчит.

Приседаю вокруг неё на корточки, всматриваюсь в милое личико и интуитивно тянусь ладонью к её волосам. А дальше происходит что-то жуткое. Меня обжигает первое же прикосновение. И хочется руку отдёрнуть, но я словно приклеенная не могу пошевелиться, больше того обхватываю её личико и второй ладонью, подаваясь к ней всем телом, почти касаясь своим лбом её склонённой макушки. Всматриваясь. Не глазами. Чем-то значительно более глубоким. Божечки, сколько тоски. И страха. И какой-то страшной голодной пустоты. Она сворачивается тёмным коконом вокруг девочки, высасывая все её силы, всю жизнь. Малышка Лале любила свою маму. И мама любила её. Так сильно любила. Но её не стало. И пришла чужая страшная женщина, пугая, рассказывая, что Лале теперь никому не нужна. Никому. Ей так хочется к маме. Ей она всегда была нужна. А сейчас никому. Может, если умереть, мамочка снова будет рядом? Боль, тоска, обречённое чувство ненужности пожирают её изнутри. И словно этого мало, чужая ненависть оплетает то, что я могу назвать разве что аурой крошки. Ненависть и пожелание смерти. Потому что ЕГО дочь, потому что от другой женщины.

Так нельзя оставлять. Это возможно не убьёт, но сломает, покалечит. Потому что никто и не додумается помочь.