Моя навсегда

— Неужели вы могли подумать, что мы останемся безучастны к вашей беде? Вы же столько для нас сделали — сказал Генри Мейнард.

— Я очень признательна вам за хлопоты, — ответила Иден, — но едва ли из-за меня стоило рисковать своим здоровьем.

— Как это не стоило рисковать, — прогудел Артемус Райли, — если нашего ангела похитили?

Иден больше не хотела быть ангелом, она не заслуживала, чтобы се так называли. После последних событий она чувствовала себя скорее дьяволом.

— Иден, дорогая! — В дверном проеме появилась седая голова отца. — Можно тебя отвлечь на несколько минут? У меня перерыв, и нужно срочно обсудить кое-что.

— В каких делах? — Озадаченно нахмурившись, Иден доследовала за отцом."

"Генерал спустился по лестнице и не спеша прошел в гостиную, где на диване восседали Себастьян и Талли. Испуганно вскрикнув, Иден остановилась на пороге. Меньше всего она хотела снова оказаться в одной комнате с этим человеком.

— Иди сюда, садись, — позвал ее отец.

Но Иден, не сдвинувшись с места, посмотрела на него так, словно он предложил ей искупаться в кишащей крокодилами реке.

— Я прекрасно слышу тебя отсюда, папа, — ответила она, ни на кого не глядя. — О чем ты хотел поговорить со мной?

— Себастьян Сейбер попросил твоей руки, — с гордостью объявил Лиланд.

Это еще что такое? Иден чуть не лишилась чувств.

— О, попросил руки, вот как? Он желает получить только кисть или руку по локоть?

— Иден! — Генерал в ужасе посмотрел на дочь. — Не думал, что в тебе столько злости.

— В этом повинно общество, в котором я провела последние несколько недель, — парировала Иден.

Нацеленная в Себастьяна стрела задела его за живое, но он, не подав виду, поднялся, неторопливо подошел к Иден и склонился перед ней в замысловатом поклоне.

— Позвольте заверить вас, мисс Пембрук, что у меня нет намерения отделять от вас кисть, локоть или какую-то другую часть тела. — Он обаятельно улыбнулся, не обращая внимания на ее колючий взгляд. — Дело в том, что» вы интересуете меня вся, целиком.

— Зачем?! Неужели вы не можете найти кого-нибудь другого, кто достаточно глуп, чтобы обвенчаться с вами, ваша светлость? — съязвила Иден, а Талли насмешливо хмыкнул.

— Иден, ради Бога, что на тебя нашло? Я думал, тебя обрадует это известие. Тебе уже двадцать один год…

— Мне двадцать четыре, — поправила она. — Время не остановилось, пока тебя не было дома. Мы жили и взрослели, хотя, должна признаться, я уже начинаю об этом жалеть.